Чтение онлайн

ВОТ ТАКАЯ разведка вышла. Еще раз убедился Захар Иванович: надолго пришла новая власть. И потому, вернувшись в Харбин, вновь задумался над идеей Мунгалова. За зиму много чего предумалось.

В феврале двадцать четвертого навестил знакомую купчиху в Ханькоу. Госпожа Литвинова благосклонно презентовала Захару Ивановичу три тысячи китайских долларов. Большую часть этой суммы он вручил в Хайларе есаулу Непомнящих и хорунжему Мунгалову: закупайте оружие и лошадей, пойдем обследовать настроения в старательскую часть Забайкалья - в Нерчинско- Заводский и Нерчинский уезды.

Интересно было Гордееву пощупать настрой забайкальского люда в условиях должно быть немалой растерянности большевичков, лишившихся в январе своего вождя.

Гордеев вернулся в Харбин 1 мая и занялся подбором людей для похода. Прибыл в Харбин полковник Дуганов, предложил свой небольшой отряд в полное распоряжение.

Очень кстати! Буквально накануне выяснилось, что Непомнящих с Мунгаловым ни хрена не сделали, - пропили деньги!!

Опухший от многодневной попойки хорунжий стоял на коленях и каялся, а есаул взял револьвер и пальнул себе в грудь. Дескать, честь офицера и все такое прочее. Застрелиться и то не сумел! Лежит в лазарете, кровью харкает. Аники-воины!

ТУГОЩЕКИЙ, крепкий, с обозначившимся брюшком, Гордеев испытующе глядел на переминавшегося с ноги на ногу Петра.

– Так, говоришь, за идею красным холку мылил?

– Истинный крест, вашбродь, - взгляд у Петра изподлобья, тяжелый, волчий.

– И где ж большевички тебе так насолили, а?
– Гордеев совершенно не поверил заявлению добившихся с ним встречи казачков - двух братцев Леоновых. Идейные среди нижних чинов давно иссякли.

– Так это. Батя наказал. Кады красноперые двух лошадей со двора. На нужды энтой самой. революции.

– Ага, под красную реквизицию, стало быть, попали?
– не столько спросил, сколь подытожил мычание Петра Гордеев.

– Но.
– утвердительно и с облегчением мотнул лохматой, давно немытой башкой парень.

– И чего же вы с братцем от меня-то хотите, любезный?

– Так это. В отряд, на довольствие. Службу нести.

– Хэк-с!
– Гордеев пружинисто поднялся с лавки, разогнал большими пальцами складки гимнастерки над ремнем, потом привычно крутанул ус, усмехаясь.
– Стало быть, на довольствие. Силен, орел!

Медленно оглядел еще раз торчащего неуклюжим столбом посреди комнаты здоровяка, возвышавшегося над Захаром Ивановичем на целую голову.

– А что умеешь, служивый?

– Так это. За лошадьми ходить, кашеварить, по кузнечной части малость. Ну, это, подкову, там, сменить.

– Па-а-нятно!
– протянул Гордеев, крутнулся на каблуках мягких шевровых сапог, снова уселся на лавку, положив ногу на ногу.
– А откуда вы с братухой-то?

– Александровские мы. С под Иркутска.

– Знаю, знаю-с, - Гордеев издал языком щелкающий звук.
– А из трехлинейки как бьешь? Пулемет Гочкиса или Шоша знаешь?

– Не-а, энтому пулемету не обучен, а из винтовки могу. Тока, это.

– Невеликий, как понимаю, стрелок?

– Но.
– Потупился, вздыхая, здоровяк.

– А братец твой?

– Леха-то? Так это. Тоже.

– Что тоже? Тоже мастер патроны в белый свет переводить?

Парень опять сокрушенно вздохнул, еще ниже опустив голову.

Гордеев сморщился и повернул голову к окну. Из окна открывался

вид на пустынный, крепко утоптанный множеством сапог плац, по которому ветер гнал мелкий мусор. У китайской лавки за дальней границей плаца толпилось десятка два казачков.

– Вон, погляди, - Гордеев ткнул пальцем в окно.
– Видишь, сколько желающих на довольствие встать. И скажу тебе, служивый, что большинство из них из карабина - на скаку!
– лепит так, что на том свете только и очухаешься. А потом. У меня отряд - особый. Разведывательный! Мне бойцы нужны соответственные, умеющие скрадываючи передвигаться, ушки торчком держать.

– Дык мы - таежники, в Восточном Саяне ходили, по охотному промыслу, а потом с отрядом белого движения, - приободрился Леонов.
– След читать умеем, зверя скрадывать.

– Мы нонче человеческого зверя скрадываем, - усмехнулся Гордеев и пристально посмотрел на Петра.
– В Восточном Саяне, говоришь, ходили?

– Но-о. Тама мы все облазили, до монгольского кордону.

– Это не там ли есть какие-то Тункинские гольцы?
– с максимальным равнодушием спросил Гордеев, вперившись глазами в Леонова.

– Но!
– радостно осклабился парень, но тут же посуровел лицом.
– Есть таковые по Китою и Шумаку. Глухие места, вашбродь, не приведи Господи.

– Глухие, говоришь? Это хо-ро-шо, - протянул Захар Иванович.
– А что, служивый, совсем там тайга непролазная или на лошадях пройти можно?

– Но-о, на лошадках-то - запросто. Туда и отступили в двадцатом от красных. В отряде под началом Новикова и.

Леонов вдруг осекся и испуганно посмотрел на Гордеева.

– Ладно. Идите в хорунжему Мунгалову. Возьму я вас с братом на испытательный срок. Как себя покажете, так и дальше определимся.

Захар Иванович сделал вид, что ничего не заметил. Смотрел через окно в спины братцев-новобранцев, уже спешивших к линялой палатке, где обосновался проштрафившися хорунжий. Вот пусть пропитые деньги и отработает, прощупает хлопчиков. Вспомнит свои приемчики иезуитские. Мда-с, тесен мирок, тесен. А может, сама Судьба так и приговаривает? Может, как раз и открывается его, Захара Ивановича Гордеева, Начало? Вот и поглядим, господа, кто тут линялым генеральским лампасом шоркает да в дворянчиков всё играть продолжает. Вот и поглядим, господа! Фельдшеришка, говорите, занюханный? Ну-ну.