Чтение онлайн

Дракон пожал плечами. — Я не знаток искусства, и в критики не гожусь. сказал он. — Лично мне понравилось. — Да брось ты заумствовать. — сказал Арио. — Все отлично, Гай. И стихи и музыка… особенно музыка. — А текст все же можно было бы и доработать… — Карен засмущался еще больше, неловко двинул грифом лютни… — Ах!.. — только и смог вымолвить эрл, провожая взглядом падающий в пропасть бокал, — Фленское стекло. — покачал головой Хорк. — Приблизительно первая половина второго века от Переселения. И это уже хм… пятый за последние три недели. — Честное слово, Хорк, я тебе все убытки возмещу. Каренна велика… — Ты забыл, что Каренна пошла в уплату за те четыре бокала. — улыбнулся Хорк. — Ну тогда… Тогда у меня и не осталось ничего, кроме лютни! — развел руками Карен. Ну вот, говорила мне мама, что я в конечном итоге разорюсь. И что это у здешней посуды за дурацкая склонность к суициду? Ведь этот бокал сам под гриф так и лез… — Угу, и сам с балкона сиганул. — сказал Ракши. — Ну все, вымогатели, вы меня достали. — Карен соскочил с парапета, и взял лютню на изготовку. — Сейчас буду похабные куплеты петь. — сообщил он, лихо рванув за струны. — Пощади! — взвыл Хорк, кидаясь на колени. — Я все верну! — Нет тебе прощения! — с нехорошей улыбочкой проскрипел Карен. — Я отдам тебе все оставшиеся бокалы! — умолял Хорк. — И Дарогрон в придачу, только пощади мой нежный слух! — Так его, Гай, сдери с этого негодяя три шкуры. раздался голос из-за спины Карена и голос этот явно не принадлежал никому из присутствующих. — Айре, спаси! — возопил Хорк, умоляюще сложив руки на груди и закатив глаза.

Она была невысокого роста, тонкая и обманчиво хрупкая, что только подчеркивал темно-зеленый мужской охотничий костюм. Понятие "миниатюрная"

подходила к ней исключительно в применении к драконьим стандартам нормальному человеку она показалась бы выше среднего роста. Ей вряд ли можно было дать больше двадцати — двадцати двух. Большие серые глаза, черты лица чуточку заострены, бледные губы, коротко стриженные русые волосы, отпущенные спереди в аккуратную челку… Айре была красива, но это была та красота, которая таиться не в совершенстве форм а в чем то ином, чему нельзя вот так сразу подобрать названия… И Айре была человеком. Еще чего! — ответила девушка. Голос у нее был тихий и уверенный. — Не дай пропасть несчастному дракону…. — Все дурака валяете, да? — Айре оглядела присутствующих. — И вчера вам, видно, мало показалось? — Так мы ж для, это, поправки похмелия… то есть здоровия! — Карен стушевался и отступил на шаг от коленопреклоненной фигуры Хорка, который не преминул этим воспользоваться и мгновенно поднялся на ноги. — Ладно, плети мне тут. Айре презрительно скривилась. — У драконов похмелья не бывает, а у тебя тем более. — Ладно, малыш, не сердись. — примирительно улыбнулся Хорк. Дай нам повеселиться… пока это еще возможно.

В ответ она улыбнулась и обняла его за плечи. — Когда я на тебя сердилась? — спросила Айре. — Не было такого. — честно ответил Хорк. — Ты не находишь, это надо как-то отметить? — Что? Отсутствие сердитости? — А что, плохой повод? — Наливай.

Хорк очень жалел, что с балкона, на котором он и его друзья провели день не виден закат. Однако алые блики, играющие на заснеженной вершине Равенгрейва — самой высокой и самой восточной горы всего массива Ин-Ветор дракон не променял бы ни на что.

Они сидели вдвоем в том кресле, которое все утро безраздельно занимал Мельторм. Айре уютно примостилась на коленях у Хорка, положив голову ему на грудь, а он вдыхал запах ее волос, устремив глаза на игру всех оттенков красного на ледниках Равенгрейва и мысли его были далеко. — Ты плохо спал сегодня ночью. — сказала она. — А? — Хорк с трудом вернулся к реальности. Да. Мне не дает покоя Тальмор.

Его ведь перевели из темницы? Ты распорядился? — Да. Нормальная комната, в смысле удобства не хуже нашей спальни, только что запирается, и там не бывает тебя. — Хорк улыбнулся, взъерошив ей челку. — Неужели его нельзя… убедить? — неуверенно спросила Айре, поднимая взгляд на лицо Хорка. Знаешь, мне кажется, что нет. — улыбка дракона растаяла, сменившись на мгновение легкой болезненной гримасой. — И между тем я восхищаюсь им. Другой бы наплел с три короба о преданности и верности, о полном понимании и поддержке, о черте с дьяволом в обмен на свободу… А он верен себе. Не может солгать даже в такой ситуации, когда ложь совсем не позорна. — А ты бы поверил ему, если он заговорил о… преданности и понимании? — тихо спросила Айре. — Не знаю. — так же тихо ответил Хорк. — Не знаю. Правда очевидна тогда, когда ложь является более предпочтительным вариантом… и эти вариантом не пользуются. Как все сложно… Я до сих пор не уверен, Айре. Не уверен, стоило ли заваривать всю эту кашу. И смогу ли я ее расхлебать. — Ты знаешь, есть старая поговорка, ее мой дед очень любил повторять. — задумчиво сказала Айре. — Когда не знаешь, как поступить, поступай по совести. А что касается расхлебывания последствий… расхлебаем. Благо в расхлебывателях недостатка пока что нет. — Боюсь я за вас. — Хорк почти прошептал это. — За тебя, за Арио, за Ракши, за смешного чудака Карена, за Мельторма… За всех вас. Айре, ведь если дело дойдет до… крайних мер, то шансов расстаться с головой у меня будет слишком много. Я бы даже сказал, недопустимо много. Малыш, я ведь не держу никого — ни Ракши, ни Арио, ни тебя… в первую очередь не тебя. — Хорк. — она выпрямилась, ее лицо оказалось рядом с его лицом, их глаза встретились. Нет, не отводи глаз. — Айре положила руки на плечи дракона, в ее голосе прозвенели металлические нотки. Она никогда так не говорила с ним, и Хорк не посмел ослушаться. — Может быть ты думаешь, что убеждения — это не то, за что стоит отдавать жизнь. Может быть считаешь, что рисковать этой самой жизнью, защищая заведомо проваленное дело — беспросветная глупость. голос Айре звенел. — Но я так не считаю. Мы так не считаем. Я. Арио. Карен, Ракши, Мельт, Суард — все, кто пошли за тобой не потому, что впереди ожидается светлое будущее и беззаботная жизнь, а потому что твое дело — правое. И поверь мне, не такое уж безнадежное, как тебе кажется.

Он молчал. Долго. Потому что надо было что-то сказать, а слов не было. Danne, selia.
– прошептал он. — Danne, Irene. [2]

— Не надо. — ответила она. — Я просто люблю тебя. Пойдем, становиться холодно.

Они ушли. Остались только первые звезды на небе, да последний луч заката, отразившийся на ледниках Равенгрейва.

Кроваво-алый луч.

И снова был вечер. Вандару казалось, что они покинули Тарну по крайней мере год назад, хотя на самом деле прошла всего какая-то неделя. За это время так много произошло…

Склоны Эльгривтаара теперь нависали прямо над головами — дорога пролегала у самого подножия хребта. Она петляла меж скальных нагромождений, местами образующих небольшие ущельица. Иногда в скалах открывался просвет на запад, и тогда взору открывалась холмистая долина, пылающая тревожными красками в алом свете заходящего солнца. Дорога становилась все уже и уже, превратившись в конце концов в неширокую тропу. Вскоре путь их стал заметно прямее, скалы вокруг поднялись и сомкнулись в длинное ущелье. Света стало совсем мало, лишь откуда-то сверху лилось еле заметное отраженное розоватое свечение. Вскоре аорн заметил, что тропа полого поднимается, уводя путников выше и дальше в горы. "Это Торхеллен, думал молодой аорн. — Кому пришло в голову поселиться в этих неуютных северных предгорьях? До чего же мрачные места…"

Далеон ехал молча, но ни на его лице, ни в его поведении Вандар не заметил признаков тревоги. Дракон чувствовал себя здесь как дома, и пожалуй, знал в этих местах каждый камушек. Юный аорн с облегчением подумал, что странная депрессия, охватившая Далеона после странного предсказания дочери Окара и не отпускавшая в течении почти трех дней, наконец отступила. Вандар терялся в догадках, почему его друг, которого мало что в жизни могло привести в смущение, столь болезненно отреагировал на предсказание десятилетней девочки. Сам Вандар весьма легкомысленно отнесся к словам маленькой ясновидящей, также как и к речам ее матери по поводу его собственной судьбы. Молодой аорн слабо верил в разного рода предсказания, чего нельзя было сказать о его спутнике. Вандар давно замечал в драконе черты если не фатализма, то по крайней мере чего-то очень похожего.

Слово "судьба" очень прочно поселилось в его лексиконе еще с тех времен, когда Вандар потерял мать… почти десять лет назад.

Вандару вспомнился отец. От него достались молодому аорну светлые волосы и серые глаза. Но у отца волосы прямые, а у Вандара волнистые, не всякий гребень сладит. А вот лицо — губы, нос это в мать. Образ ее уже начал стираться, расплылся, словно дождливый пейзаж за окном, ведь столько лет прошло. И нет больше ничего, что напомнило бы о детстве, когда все вокруг казалось таким прекрасным, а смерть была лишь расплывчатым понятием и ассоциировалась не с немощью старости или болезни, а с героическим самопожертвованием во имя добра, справедливости и еще-чего-то-там-такого, чего неизвестно, но обязательно светлого и прекрасного. И когда в возрасте двенадцати лет судьба столкнула его со смертью вплотную, маленький Вандар испытал если не шок, то по крайней мере очень глубокое потрясение…

Адмир, отец Вандара принадлежал одной из ветвей некогда весьма многочисленного рода Глаора. Для тех, кто не знаком с генеалогией аорнов можно добавить, что данный род напрямую восходил от одного из основателей ордена, и был из самых влиятельных. Тем же, кого история ордена заинтересует всерьез следует обратиться к "Повестям первых лет", избранные главы которых, возможно, будут приведены далее.

Адмир был из тех людей, о которых говорят будто у них "шило в одном месте", то есть законченным непоседой. Пожалуй, ткнув наугад в карту Форнода почти невозможно было указать место, где на ступала его нога. Адмир исходил вдоль и поперек оба королевства, знал каждый камешек в Отравленных Землях на северо-западе, забирался в самую глубь каменных лабиринтов Верен-Эльгрив на северо-востоке. Страсть к приключениям поглощала всю его сущность, и потому жену Адмир выбрал себе под стать — и Ванда, мать Вандара, стала надежной спутницей во всех его странствиях. Во время одного из них и свела судьба молодую пару с одиноким драконом из рода Дале. Вскоре Далеон стал ближайшим другом семьи и частенько сопровождал супругов в их "прогулках за неприятностями", как называл Адмир свои семейные вылазки. А потом у Адмира и Ванды родился сын…

Вандар!

Молодой аорн инстинктивно натянул повод, стряхивая вязкую пелену полудремы.

Воспоминания не исчезли — просто отодвинулись куда-то на задний план сознания.

Вандар встряхнулся, прогоняя последние остатки слабости и огляделся.

Они миновали ущелье. Теперь справа высился отвесный склон, вдоль которого вел довольно узкий — только-только разъехаться двум конным карниз, на который и сворачивала их тропа. В полусотне ярдов впереди тропа исчезала за поворотом.

Слева была пропасть — в сумерках Вандар не разглядел дна, но понял, что забрались они довольно высоко — бросив взгляд на северо-запад он словно на ладони увидел холмистые долины Торхеллена вплоть до лесов на границе с Атхааром.

Солнце уже почти полностью скрылось за горизонтом — скорее всего, они еще видели его только благодаря тому, что находились на приличной высоте. Над их головами, в стремительно чернеющем безоблачном небе проступили первые звезды. — Если не поторопимся, то до темноты не уложимся, — покачал головой Далеон.

Вандар с волнением поглядел на бегущую по карнизу тропу, на пропасть под ними, затем представил себе перспективу пробираться по этой самой тропочке в кромешной темноте… Удовольствие было ниже среднего. — И сколько нам по этому карнизу топать? — спросил аорн, невольно поежившись. После поворота приблизительно еще столько же. — ответил дракон. — Тогда давай поторопимся. — Вандар направил лошадь чуть в сторону, пропуская двинувшегося вперед дракона. Далеон спешился, и первым вышел на карниз. Вороной дракона послушно шел в поводу, бросая, однако косые взгляды в сторону пропасти.