Чтение онлайн

«Посмотри на этот сброд», — подумал Мартин Наваррский. Когда-то они были добрыми воинами. Теперь похожи на бродяг. Крозатс отобрали у них доспехи и оружие в Монтайе, и на следующий день половина людей разбежалась, направившись в низины или обратно в Каталонию.

Незадолго до того они напали в лесу на патруль крестоносцев — шестерых хорошо вооруженных воинов, — сами имея из оружия лишь дубины да голые руки. То был акт отчаяния, и в тот день полегло большинство из его оставшихся людей. Но они победили. Забрали оружие крестоносцев и съели их лошадей.

Однако зима оставила их голодными и бездомными, и теперь у него осталось всего семеро бойцов. Придется ждать до весны, чтобы снова наняться на службу — к крозатс или к катарам. А до тех пор нужно было как-то выживать.

Они притаились на опушке, наблюдая за дымом, что поднимался от зала капитула в монастыре.

— Там и переждем, пока снег не сойдет, — сказал Мартин.

— Бабы и жратва, — протянул один из них. — Давненько я ни того, ни другого не видел.

— Они нас заметят, — возразил другой.

— Могли бы мы им еще в День всех усопших отправить длинное послание на пергаменте, изложив наши планы, — сказал Мартин. — Ничего бы это не изменило. Они ничего не смогут сделать, чтобы нас остановить. Всего лишь кучка баб.

— Там стена.

— Достаточно высокая, чтобы удержать волков и злых гномов, — сказал Мартин, и остальные рассмеялись. — Хуан здесь самый высокий. Он перемахнет через нее и откроет нам ворота.

Они двинулись через снег. Все воины были католиками, и некоторые нервничали из-за грабежа монастыря. Но Мартин все еще был их командиром, и он завел их так далеко. К тому же они были повязаны. Пути назад не было.

*

Дыхание застывало в воздухе. Он шел медленно, склонив голову под ветром, снова и снова прокручивая в голове разговор с Фабрицией.

«Если вы уедете отсюда, сеньор, я вас больше никогда не увижу. Мы оба это знаем. Они вас убьют. Помните молитву, что вы произнесли, чтобы мы были вместе? Что ж, Бог явил вам чудо, Он ответил вам. Но Он назначил цену за свой дар, и цена эта — ваш отказ от мести».

Что-то привлекло его внимание, сверкнув на обледеневшей ветке пихты. Это был крест, который он сорвал с ее шеи, когда снимал с дерева. То самое место, где Жиль ее распял.

Он должен был затеряться, быть погребенным под сугробом. Но каким-то образом он запутался здесь, в ветвях. Он протянул руку и сорвал его. «Чего ты от меня хочешь? — подумал он. — Я и впрямь не могу постичь твоего замысла».

«Вы однажды сказали мне, что когда я возлагала руки на людей, это давало им надежду. Вы сказали, дело не только в исцелении, что это показывало им, что Бог их не покинул».

Она пожертвовала всем, во что верила, ради него. Почему он не мог сделать то же самое для нее? Сестра Бернадетта, может, и считала, что ему следует от нее отказаться, но она всю жизнь прожила в монастыре. Что она на самом деле знала о мужчинах и женщинах? Он взвесил крест в кулаке. Каков бы ни был замысел этой жизни, теперь он был уверен, что никто по-настоящему его не понимает; ни священники, ни даже еретики. Он надел цепочку на шею и принял новое решение. Развернул мула и направился обратно, тем же путем, каким пришел. Значит, надежда есть. Просто путь к ней будет иным.

*

Хуан перемахнул через стену, но, спускаясь с другой стороны, наткнулся на привратницу, шедшую ему навстречу. Старая монахиня закричала и бросилась к залу капитула, но Хуан схватил ее сзади и зажал ей рот рукой, чтобы заставить замолчать. Он колебался, не зная, что делать дальше. Старуха продолжала вырываться, поэтому он достал нож и перерезал ей горло.

Затем он открыл ворота.

Когда Мартин увидел, что он наделал, то влепил парню затрещину.

— Теперь нам придется убить их всех, идиот, — сказал он. Он знал, какое наказание ждет за убийство монахинь; теперь они не могли позволить себе оставить кого-либо в живых.

Они бросились в погреб в поисках еды. Их ждало разочарование: лишь несколько черствых хлебов, немного меда и почти никакого мяса. Тут Мартин услышал крики. Кто-то нашел тело привратницы. Он послал двоих разобраться.

Остальных он повел в часовню. И это все их золото? Одна из монахинь звонила в часовенный колокол, поднимая тревогу. Мартин послал еще двоих, чтобы заставить ее замолчать, и вышел, остальные последовали за ним. Еды почти нет, золота — кот наплакал. Готов поспорить, бабы там тоже все уродины.

— Хоть одна-то годная для потрахаться найдется, — сказал Хуан.

— Не ставь на это, — ответил Мартин. — Как по-твоему, почему они в монахинях?

Филипп наблюдал, как двое выходят из часовни. «Должно быть, в убийстве монахинь есть что-то такое, отчего нервничает даже профессионал», — подумал он. Один из них оглянулся, словно что-то забыл.

— Я слыхал, они и не монахини вовсе, — сказал он своему товарищу. — Большинство из них — еретички. А убить еретичку — не грех.

В Париже за убийство монахини тебя бы повесили, выпотрошили и четвертовали; на небесах наказание было бы бесконечно хуже. Эти два болвана выполнили приказ, и теперь их мучила совесть.

Что ж, им недолго придется страдать от ее угрызений. Он шагнул из-за колонны и убил первого одним ударом, взмахнув мечом вверх и распоров ему шею. Другой уставился на него, настолько ошеломленный, что не успел среагировать, — зритель на собственной казни. Когда с ним было покончено, Филипп обернулся и прислушался. Из погреба и конюшен доносились крики. Сколько их там?

Под командованием Наваррского в Монтайе было пятьдесят человек. Половину они потеряли во время осады. Сколько выжило за стенами крепости или дезертировало?

Он оттащил два тела внутрь церкви. Увидел убитую ими монахиню, все еще потрясенный тем, с какой легкостью некоторые мужчины убивают беззащитных женщин.

— Никто не будет по тебе скорбеть, — сказал он мертвому испанцу, прежде чем бросить его на каменные плиты.

Он пересек двор и бросился к погребу.

— Свежего мяса, мать твою, нет, — услышал он голос одного из рутьеров. — Только солонина.

— И это все, что у них есть на зиму?

— Есть немного меда и козьего сыра. И чеснок. На чесноке-то разжиреешь!

Человек, рывшийся в мешках, его не услышал. Он оглянулся лишь в последний момент, возможно, думая, что это подошел один из его товарищей. Филипп снова ударил по шее — один быстрый удар сверху вниз, кровавый и скорый.

Но его сообщник был на другой стороне погреба, и с ним так легко было не справиться. Филиппу пришлось перепрыгивать через разбросанные по полу овощи, и к тому времени, как он до него добрался, тот уже обнажил меч и криком поднял тревогу.