Стихи дальнего края
Шрифт:
Скорбь и страсть Сихайгу и гор Люпаньшань, словно звезды, что вечно висятна небосводе китайской нации. Каждый кирпич, каждый камень стены на заставе Сяогуань обратились в частички духа, что теперь наполняет пространство между письменами исторических книг.
Солдат и чиновник постоянно пребывают в круговороте смещений и восстановлений в чине, пограничные земли претерпевают процветание и упадок, переходят из рук в руки и вновь обретают контроль, и только простой народ, издавна здесь обитавший, никогда не расстается со своими корнями – и потому застал и природные катастрофы, и беды, причиняемые человеком. Достаточно вспомнить, как всего сто лет назад, 16 декабря 1920 года, в уезде Хайюань произошло знаменитое «глобальное землетрясение». Сколько бедствий выпало на долю жителей этой земли! Сейсмические волны прокатились по земной поверхности дважды и ощущались повсюду. Эти колебания зафиксировали 96 сейсмических станций по всему миру. В эпицентре интенсивность толчков достигла двенадцати баллов по шкале Меркалли, колебания магнитудой более десяти баллов охватили площадь 100 тысяч квадратных километров, район Сихайгу полностью попал в зону землетрясения… На следующий год американский журнал National Geographic назвал его одним из самых смертоносных в мировой истории; по масштабам последствий оно названо самым трагическим. В статье «Там, где горы умеют ходить» приводится его описание устами пострадавших жителей: «Горные пики посреди ночи заходили ходуном, оползни полились с гор, как водопады, в земле появились гигантские разломы, поглотившие наши дома и скот, в море рыхлой, ходящей волнами земли деревня исчезла без следа…»
Землетрясение в Хайюане было самым мощным за всю историю Китая, сила толчков и площадь колебаний превосходила воображение. Согласно записям, в Пекине во время этого землетрясения «свет замигал так, что зарябило в глазах»; в Шанхае «остановились часы и замигали фонари»; в Гуанчжоу «попадала черепица и начали обваливаться кирпичи»; в Гонконге «большинство жителей ощутили толчки». К северу от Сианя, в Куаньчжоу, в нескольких сотнях километров от эпицентра землетрясения, в угольной шахте более четырехсот рабочих оказались погребены под завалами; в провинции Сычуань в уезде Гуанъюань, в тысяче ли от эпицентра, пострадало более тысячи человек: одни провалились в образовавшийся вследствие землетрясения разлом, другие оказались погребены под обломками обрушившихся зданий… Только представьте, какой ужас творился в Сихайгу, в самом эпицентре! По свидетельству одного из выживших местных жителей, когда случилось землетрясение, он шел по улице, как вдруг кто-то толкнул его на землю, и они вместе откатились на расстояние чжана [19] . Он потерял сознание, а когда очнулся, увидел, что все дома по обеим сторонам дороги превратились в развалины, воздух наполнился пылью и грязью, а в городе установилась абсолютная тишина, будто все вымерли. Другой свидетель описывал: «Когда началось землетрясение, все вдруг заволокло густым черным туманом, из земли вырвалось красное пламя, под землей что-то загрохотало, как гром…» Выражения «горы сдвинулись с мест» и «реки изменили свое русло» сполна передают всю мощь этого землетрясения, превращаясь из метафор в документальное описание происходившего. Во время моего визита в Сицзи один старик, указывая на разветвленную запруду у развалин дома некогда зажиточной семьи, отметил, что это живой пример того, как «река изменила свое русло». Последствия эффекта «ходячих гор» в Сихайгу можно отыскать повсюду среди разломов и нагромождений горных вершин. Один мой коллега-писатель родом из Хайюаня рассказывал, что еще в детстве заметил, как неохотно его земляки отвечают на вопросы о землетрясении 1920 года, потому что, по их же словам, тогда погибло больше половины населения уезда. Такое количество жертв (59 %) объясняется тем, что люди жили в яодунах – пещерах с необычайно рыхлыми и хрупкими из-за отсутствия дождей стенами. «Поэтому, едва началось землетрясение, своды и стены этих пещер разом обрушились внутрь, люди оказались словно зажаты в гигантском кулаке…», – так описывал моему коллеге землетрясение один из выживших.
19
Чжан – мера длины, равная примерно 3,3 м.
Задумываясь о произошедшем, можно лишь довольно смутно представить, какой сокрушительный удар нанесло землетрясение жителям Сихайгу. Сколько жизней оно унесло? Это до сих пор загадка… Правительство заявляло в печати примерно о 250 тысячах человек, зарубежные СМИ – о не менее чем 300 тысячах. Точная цифра до сих пор неизвестна. Из исторических записей уезда и городского округа известно только, что из-за огромного количества трупов в уездном городе и его окрестностях даже спустя три с лишним месяца после трагедии оставались непогребенными 934 тела, поскольку просто не хватало рабочих рук. Такое происходило повсеместно. Самое печальное то, что из-за огромной площади пострадавшего района и бессилия властей выжившие остались без одежды, без пищи и без крова и разбрелись кто куда. Очевидцы вспоминали: «Невыносимое это было зрелище, и больно было даже слышать об этом»; бывали трагичные случаи, когда «оголодавшие люди питались мертвецами», а «те, кто посильнее, убивали слаб ых»…
С тех пор прошло уже сто лет, выживших тогда можно пересчитать по пальцам, а у жителей Нинся и особенно Сихайгу упоминания об этой трагедии до сих пор вызывают ужас. Вскоре после землетрясения одна американская журналистка, оказавшись проездом в Сихайгу, увидела, что там везде царят горе и страдание. Залившись слезами, она написала: «Здесь повсюду запустение и уныние». Это была хорошо нам известная Анна Луиза Стронг [20] .
Позже она посетила провинцию Шэньси и город Яньань. Наверняка она слышала, что через пару лет после ее визита, в конце 1928 года – первой половине 1929 года, нищий Сихайгу, еще не оправившийся от тяжелых последствий землетрясения, накрыло и поразило более страшное бедствие. Оно оросило каждую пядь земли Сихайгу слезами и кровью…
20
Анна Луиза Стронг (1885–1970) – американская журналистка, писательница, активистка, поддерживавшая в своем творчестве коммунистическое движение в СССР и Китае.
В некоторых исторических документах говорится, что в 1928 году в Сихайгу абрикосы, которые цветут дважды в год, не дали плодов, а яровая пшеница не дала ни зернышка. С зимы этого года по весну следующего на всей территории стояла засуха, до самого лета 1929 года не выпало ни капли дождя, иссушенная почва покрылась трещинами. Посевы погибли, деревья засохли, камни в горах Люпаньшань так раскалились, что, казалось, вот-вот треснут. Небывалый массовый голод вдруг стал реальностью на всей территории Нинся до самых гор Люпаньшань на юге и до земель по обеим сторонам хребта Хэланьшань на севере. Хуанхэ пересохла, превратившись в тонкий ручеек. По официальной статистике, засуха распространилась на шестьдесят уездов, более миллиона людей умерли от голода или мигрировали. В отчете Китайского благотворительного фонда помощи пострадавшим в стихийных бедствиях по результатам инспекции пострадавшего района говорилось: «По тяжести последствий это бедствие можно назвать беспрецедентным», «каннибализм стал в этих местах обычным, повседневным явлением».
Один местный интеллигент из уезда Гуюань в «Записках о голоде в год Желтой Змеи» писал:
…Голодные мучения тех, кто пострадал от техногенных катастроф в южной части Нинся, неописуемы.
Некоторые бежавшие от голода в Гуюань обменивали членов своих семей на еду; девушки, едва достигшие брачного возраста, в обмен на пропитание шли в жены к незнакомым людям. Красивые молодые женщины нанимались в служанки за еду, больше ничего за это не прося. Женщины средних лет разбрелись по чужой земле, готовые пойти в наложницы только для того, чтобы иметь возможность поесть. Дети звали папой и мамой кого угодно, лишь бы их взяли в семью, как бы бедна она ни была.
На юге Гуюаня, в Циншися, жила одна добродетельная вдова по фамилии Сунь, воспитывавшая трех малолетних детей. Четыре дня ни она, ни дети ничего не ели, малыши плакали не переставая. Это было невыносимо. Женщина незаметно сделала лепешки из земли, положила их на сковороду и сказала детям, что сейчас испечет для них лепешки, а сама накрыла сковороду крышкой, чтобы дети не увидели, что там. Те поверили и перестали плакать. Прошло много времени, а мать все не решалась снять крышку. Дети опять окружили ее и разразились безудержным плачем, пытались открыть сковороду, мать им не давала это сделать, но они все-таки сняли крышку. Поразмыслив, женщина вздохнула от безысходности, сердце ее разрывалось от горя. Она бросилась на задний двор и повесилась на абрикосовом дереве. Дети, открыв сковороду и обнаружив земляные лепешки, принялись их грызть, только те оказались безвкусные. Малыши снова заплакали, пошли искать маму и увидели ее на заднем дворе, уже бездыханную. Они стали тянуть ее за ноги, пытаясь спустить на землю, их рыдания могли бы разжалобить даже небо…
В деревне на севере Гуюаня жил один богач, был у него один-единственный сын, которого в голодный год похитили и задушили попрошайки. Богач, узнав о похищении, отправил за ними погоню. Те боялись только, что у них отнимут труп ребенка, поэтому на бегу обгладывали руки и ноги мальчика… Когда богач догнал этих нищих, они вдруг плюхнулись на колени и стали умолять о быстрой смерти, никаких других слов из них было не вытянуть. Тот богач был известный скряга, но теперь, столкнувшись с попрошайками, которые убили и съели его сына, он в слезах лишь махнул на них рукой и ушел восвояси. Вот каким было его чувство бессилия и скорби!
В связи с повальной смертностью от голода в Гуюане наблюдался дефицит гробов и циновок, а носильщики и могильщики стали самыми востребованными людьми, вот только иногда носильщики с гробом на плечах могли и сами на полпути расстаться с жизнью и отправиться на свидание к Янь-вану [21] . Трупы в уездном городе накапливались, скоро их образовалась целая гора, власти обнародовали «Указ об обязательном захоронении трупов умерших от голода» – вот каковы оказались масштабы последствий неурожая и голода.
21
Янь-ван – в древнекитайской мифологии владыка загробного царства.
Крайняя нищета, ставшая последствием исторических и природных катастроф, глубоко пустила корни в исстрадавшиеся земли Сихайгу, протянулась на север и охватила центральные и северные районы Нинся… Кто способен понять и прочувствовать всю глубину страданий людей и бедности истощенных почв этих мест? До землетрясения и голода Цзо Цзунтан [22] в докладе цинскому императору сообщал, что здесь «самое неплодородное место во всей Поднебесной». Интересно, как заговорил бы этот опытный чиновник, если бы мог посетить Сихайгу после обоих бедствий.
22
Цзо Цзунтан (1812–1885) – военный и государственный деятель времен империи Цин, В качестве одного из организаторов провинциальных антиповстанческих армий участвовал в подавлении Тайпинского восстания (1850–1864).
Я мог бы ответить за него разве что такими словами: «Страдания Сихайгу горше любых страданий в Поднебесной!»
4. Просторы грез шире, чем самое безбрежное море…
За все время существования цивилизации люди очень многое на земле кардинально изменили, создав бесчисленное множество чудес. Но с двумя вещами мы не можем справиться по сей день – это страдания и бедность. Они приводят к большинству потрясений, которые постоянно испытывает мир. Вождь мировой революции Карл Маркс предсказывал, что никакие правящие классы, существовавшие до социализма, никогда не будут иметь достаточно власти и партий, чтобы избавить от этого какую-либо страну или нацию. Даже великой партии пролетариев – Коммунистической партии – понадобятся для этого годы упорных и неустанных усилий.
Действительно ли многострадальный Сихайгу, самое неплодородное место во всей Поднебесной, под руководством китайской компартии избавился от страданий и бедности?
Сложности, с которыми сталкивается человечество, стали настоящим испытанием для партии пролетариев – китайской компартии, руководствующейся идеями марксизма. Даже первое в мире государство, где к власти пришли коммунисты, а именно – СССР, не смогло избавить население от бедности и страданий, несмотря на руководство Ленина и Сталина. Справился ли с этой миссией Китай?
В состоянии ли мы это сделать? Этим же вопросом задаются и сами представители компартии Китая – государства, где численность населения, живущего за чертой бедности, раньше превышала сотню миллионов человек. Им нужно избавить живущий в нищете и безграмотности народ от бедности и отсталости, а это особенно сложно на обширных территориях Нинся, где бедность достигла крайних пределов, и Сихайгу, которому ООН присвоила статус «одной из самых непригодных для жизни территорий». Готова ли компартия взять на себя столь тяжелую ношу по изменению облика этой земли?
«Какой бы невыполнимой ни казалась задача, мы должны взвалить на себя эту ношу!» – с этими словами в день основания КНР Мао Цзэдун как главный представитель компартии добровольно принял на себя эту обязанность.
В старые времена процветавший в Нинся и особенно в Сихайгу бандитизм усугублял злокачественную опухоль нищеты. В первые годы после основания Китайской Народной Республики усмирение и уничтожение местных бандитов превратилось в основную задачу народа и партии, взявшей власть в стране в свои руки. По завершении основных мероприятий по усмирению бандитов в Нинся народное правительство под руководством компартии озаботилось, чтобы население Сихайгу было тепло одето и досыта накормлено (в то время никто не мечтал о том, чтобы просто есть регулярно, не говоря о том, чтобы наедаться досыта). После этого первым по важности вопросом стало обеспечение местного населения достаточным количеством воды…