Чтение онлайн

ЖАНРЫ

Шрифт:

1836

Евдокия Ростопчина

Одним меньше{24}

Наш боец чернокудрявый

С белым локоном на лбу.

Н. Языков
Где ты, наш воин-стихотворец?.. Вдвойне отчизны милый сын, Ее певец и ратоборец, Куда ты скрылся?.. Ты один Не пробужден еще призывом, Собравшим тысячи полков, Одним всеобщим войск приливом, Единодушным их порывом Не привлечен на пир штыков… Проснись!.. Все русские дружины Шлют представителей своих На Бородинские равнины Свершить поминки битв святых… Проснись!.. Там все уж остальные, Все однокашники твои, С кем ты делил труды былые, С кем ты в торжественные дни За наши рубежи родные, За Русь, за веру в бой летал, Пред кем губительной стрелою Кровавый путь ты пролагал, Кого, как молньи пред грозою, С своей ватагой удалою Врагам ты смертью предвещал. Все там!.. Вожди уж с удивленьем Тебя искали меж собой, Солдаты наши с нетерпеньем Давно справлялись: «Где ж лихой?» И он, хозяин вседержавный, Кто храбрых царски угощал,— И он, быть может, вопрошал: «Где званый гость, где ратник славный?» И вот на смотр весь стан спешит, Вот выстрел заревой раздался… Грохочет пушка, штык блестит… И поле стонет и дрожит… Как будто б снова разгорался На жизнь и смерть Европы бой… Как будто б год тот роковой Двунадесятый возвращался. Но до тебя не достигал Ни шумный гул, ни зов почетный!.. Твой стих замолк, твой меч упал… Ты сам, как призрак мимолетный, Вмиг из среды живых пропал… Так, без тебя торжествовала Россия день Бородина!.. И, в час молебствия, она, Когда защитников считала, —  «Еще одним их меньше стало!» — Сказала, горести полна!..

1839

Петр Вяземский

Эперне

(Денису Васильевичу Давыдову)

I
Икалось ли тебе, Давыдов, Когда шампанское я пил Различных вкусов, свойств и видов, Различных возрастов и сил, Когда в подвалах у Моэта Я жадно поминал тебя. Любя наездника-поэта Да и шампанское любя? Здесь бьет Кастальский ключ, питая Небаснословною струей; Поэзия — здесь вещь ручная: Пять франков дай — и пей и пой! Моэт — вот сочинитель славный! Он пишет прямо набело, И стих его, живой и плавный, Ложится на душу светло. Живет он славой всенародной; Поэт доступный, всем с руки, Он переводится свободно На все живые языки. Недаром он стяжал известность И в школу все к нему спешат: Его текущую словесность Все поглощают нарасхват. Поэм в стеклянном переплете В его архивах миллион. Гомер! хоть ты в большом почете,— Что твой воспетый Илион? Когда тревожила нас младость И жажда ощущений жгла, Его поэма, наша радость, Настольной книгой нам была. Как много мы ночей бессонных, Забыв все тягости земли, Ночей прозрачных, благосклонных, С тобой над нею провели. Прочтешь поэму — и, бывало, Давай полдюжину поэм! Как ни читай, — кажись, всё мало… И зачитаешься совсем. В тех подземелиях гуляя, Я думой ожил в старине; Гляжу: биваком рать родная Расположилась в Эперне. Лихой казак, глазам и слуху, Предстал мне: песни и гульба! Пьют эпернейскую сивуху, Жалея только, что слаба. Люблю я русского натуру: В бою он лев; пробьют отбой — Весельчаку и балагуру И враг всё тот же брат родной. Оставя боевую пику, Казак здесь мирно пировал, Но за Москву, французам в пику, Их погреба он осушал. Вином кипучим с гор французских Он поминал родимый Дон, И чтоб не пить из рюмок узких, Пил прямо из бутылок он. Да и тебя я тут подметил, Мой Бородинский бородач! Ты тут друзей давнишних встретил — И поцелуй твой был горяч. Дней прошлых свитки развернулись, Все поэтические сны В тебе проснулись, встрепенулись Из-за душевной глубины. Вот край, где радость льет обильно Виноточивая лоза; И из очей твоих умильно Скатилась пьяная слеза!

1838

Эперне

II
Так из чужбины отдаленной Мой стих искал тебя, Денис! А уж тебя ждал неизменный Не виноград, а кипарис. На мой привет отчизне милой Ответом скорбный голос был, Что свежей братскою могилой Дополнен ряд моих могил. Искал я друга в день возврата, Но грустен был возврата день! И собутыльника и брата Одну я с грустью обнял тень. Остыл поэта светлый кубок, Остыл и партизанский меч; Средь благовонных чаш и трубок Уж не кипит живая речь. С нее не сыплются, как звезды, Огни и вспышки острых слов, И речь наездника — наезды Не совершает на глупцов. Струей не льется вечно новой Бивачных повестей рассказ Про льды Финляндии суровой, Про огнедышащий Кавказ, Про год, запечатленный кровью, Когда, под заревом Кремля, Пылая местью и любовью, Восстала русская земля, Когда, принесши безусловно Все жертвы на алтарь родной, Единодушно, поголовно Народ пошел на смертный бой. Под твой рассказ народной были, Животрепещущий рассказ, Из гроба тени выходили, И блеск их ослеплял наш глаз. Багратион — Ахилл душою, Кутузов — мудрый Одиссей, Сеславин, Кульнев — простотою, И доблестью муж древних дней! Богатыри эпохи сильной, Эпохи славной, вас уж нет! И вот сошел во мрак могильный Ваш сослуживец, ваш поэт! Смерть сокрушила славы наши — И смотрим мы с слезой тоски На опрокинутые чаши, На упраздненные венки. Зову — молчит привет бывалый; Ищу тебя — но дом твой пуст; Не встретит стих мой запоздалый Улыбки охладевших уст. Но песнь мою, души преданье О светлых, безвозвратных днях, Прими, Денис, как возлиянье На прах твой, сердцу милый прах! [8]

8

В конце 1838 года автор, посещая Эперне, вспомнил рассказ Давыдова о том, как в 1814 году он был с партизанским отрядом в Эперне, где встретил многих друзей, как они прослезились от радости при такой встрече и потом весело пировали. Автор написал там первую часть этого не изданного до сих пор послания к Давыдову, которое и было последним, к нему адресованным. Давыдов вскоре умер, и чувства, возбужденные вестию о его смерти, выражены автором во второй части послания, написанной уже в 1854 году. <Примеч. П. А. Вяземского, 1862 года.>

1854

ПОЭТЫ XX ВЕКА

Леонид Гроссман

Денис Давыдов

Я тем же пламенем,

как Чингисхан, горю.

В хмельной толпе отчаянных рубак, Под звонкий говор пуншевых стаканов, Ты зажигал чесменских ветеранов Своим стихом, кудрявый весельчак! Поэт, стратог, сатирик и казак, По льду болот вожатый партизанов, Ты целым вихрем пестрых доломанов Бросал свои полки в огонь атак. По лагерям, в манежах эскадронных, Средь топота дивизий легкоконных, Кидаясь в бой, стреляя и рубя, Везде носился ты, герой Бриенский, Победным витязем! Таким тебя Парадной кистью написал Кипренский.

1918

Георгий Шенгели

Денис Давыдов

Над выкругленным лбом взлетает белый кок, Задорно с бальным ветром споря,— И эта седина — как снежный островок Среди каштанового моря. Так было с юности. Но протекли года, Румяные сошли загары, Метнув на грудь звезду, умчались без следа Наполеоновы гусары. Есть рассказать о чем! Но резв мазурки звон, Но сине юной жженки пламя,— И чувствует себя как будто старым он Под боевыми сединами. Закрасить эту прядь! Искусный куафёр Варит канадские орехи. Теперь та девочка не будет, кроя взор, Откидываться в звонком смехе. Теперь та девочка… Но в эти дни поэт, Пьян отгремевшею войною, В пунш обмакнув перо, чертит его портрет Всё с той же славной сединою. С ней блещут серебром под инеем штыки, Березина звенит под шпорой, И заливаются военные рожки Сквозь ямб, раскатистый и скорый. Прославленную прядь велел он вымыть вновь. Гордится этим пенным грузом. Что девочкин смешок? Что светских дам любовь, Когда он стал любезен музам?

1920

Юрий Верховский

Память Дениса Давыдова

Т. Г. Цявловской

Наш добрый друг Денис Давыдов, Конечно, на своем веку Видал, храбрец, немало видов И жизнь хватал на всем скаку, — И, сыпя искры вдохновенья, С наскоку закреплял мгновенья В летучих песнях, сгоряча Доспехом слова в них звуча. Остер, блестящ, кипуч, капризен, Хоть не клади и пальца в рот, Денис французский — Дидерот Иль русский наш Денис Фонвизин. Так пусть ему и наш привет Звучит, живой, сквозь столько лет.

1939

Михаил Спиров

Денис Давыдов

Памяти знаменитого партизана

Отечественной войны 1812 года

Под тонкий шумок самовара В сторожке бы встретить ночлег. Но конь, поджидая гусара, Копытами выдолбил снег. «В дорогу, отец! Без дороги Мы нынче по лесу махнем, А свалимся с ног — и в берлоге Под лапой медведя соснем…» Рассвет занимается синий, И трубку лесник закурил. Вокруг эполетами иней Мужицкие плечи покрыл. Далеко ли, близко ль до цели?.. Скатилась звезда под рукой. Сухие, угрюмые ели, Как пики, стоят над рекой. «Привал, коли кони ослабли, За пояс заткните кнуты! Эх, сабля, гусарская сабля, Из молнии кована ты! Тебя и орел не догонит, И пуля тебя не возьмет…» Храпят осторожные кони, Звенит под копытами лед… Стихи бы писать на привале Про эту морозную мглу. Мы музу свою привязали, Ее приторочив к седлу. Буран загудит над лесами, Скачи, Да назад оглянись!.. А рифмы звенят под усами, И ус расправляет Денис. Он смотрит вперед торопливо В холодный предутренний дым. Промерзшая конская грива Сугробом встает перед ним. Смотри да посматривай в оба, За каждой тропою следи. Сугробы, Сугробы, Сугробы, Сугробы до звезд впереди… Он видит спаленные крыши, Замерзшей реки берега. Здесь в каждом сугробе отыщешь Казацкою пикой врага… Гусар и не думал, беспечный, Мечтая всю ночь, до утра, Что он оставляет на вечность След сабли И след от пера. Дениса не спрячет могила… Звенят вдалеке удила. И сабля его не скосила, И пуля его не взяла! По-прежнему молча и строго, Тряхнув удалой головой, Спешит он по зимним дорогам Навстречу страде боевой. И вспомнит ли схватки былые, Досуга, веселья часы, Он крутит лихие, густые Свои боевые усы.

1941

Вячеслав Иванов

«Рубиться ныне бы, Денис…»

Рубиться ныне бы, Денис, И петь, и пить тебе! Все страны, Куда лицом ни повернись, Освобождают партизаны. Что ж не как прежде весела Беспечных удальцов ватага? Забота ль черная легла На обреченные чела? Иссякла ль пьяных гроздий влага? Хмель веледушный бы влила Твоя в них песнь, твоя отвага, Угрюмой злобы враг Денис, — Ты в партизанах Дионис!

1944

Всеволод Рождественский

Денис Давыдов

Герой двенадцатого года, Неукротимый партизан, В горячих схватках в честь народа Крутил он вихрем доломан. Гусарской саблею сверкая, Строфу свою рубя сплеча, Он знал, что муза, «дева рая», Куда как сердцем горяча! За словом он в карман не лазил, Вельмож Олимпа звал на ты, Кутил, не вовремя проказил, Служил заветам красоты. И обойденным генералом В Москве, в отставке, свой халат Предпочитал придворным балам И пестрой радуге наград. К неуспокоенным сединам Внушив насмешливый почет, Остался он Беллоны сыном И среди старческих невзгод. Лихой гусар, любил он струнность Строфы с горчинкой табака, И, волей муз, такая юность Ему досталась на века.

Ярослав Смеляков

Денис Давыдов

Утром, вставя ногу в стремя, — ах, какая благодать! — ты в теперешнее время умудрился доскакать. (Есть сейчас гусары кроме: наблюдая идеал, вечерком стоят на стреме, как ты в стремени стоял. Не угасло в наше время, не задули, извини, отвратительное племя: «Жомини да Жомини».) На мальчишеской пирушке в Царском, — чтоб ему! — Селе были вы — и ты и Пушкин — оба-два навеселе. И тогда тот мальчик черный, прокурат и либерал, по-нахальному покорно вас учителем назвал. Обождите, погодите, не шумите — боже мой! — раз вы Пушкина учитель, значит, вы учитель мой.

ПРИЛОЖЕНИЕ

ПРИМЕЧАНИЯ

В настоящий сборник вошли Автобиография Дениса Давыдова, («Некоторые черты из жизни Дениса Васильевича Давыдова»), избранные его стихотворения и два очерка из книги «Военные записки партизана Дениса Давыдова». В качестве приложения дана подборка наиболее интересных стихотворений русских поэтов, написанных в честь и в память Дениса Давыдова (в первом разделе — стихи поэтов XIX века, во втором — поэтов советской эпохи).

Поделиться с друзьями: