Стихи о себе
Шрифт:
IV
Ползли к высокому молу Тяжелые корабли. Пронизывал резкий холод И ветер мирной земли. Дождливо хмурилось небо. Тревожны лица людей. Бродили, искали хлеба Вдаль Керченских площадей. Был вечер суров и долог Для мартовских вечеров. Блестели дула винтовок На пьяном огне костров. Сирена тревожно и резко Вдали начинала выть. Казаки в длинных черкесках Грозили что-то громить. И было на пристани тесно От душных, скорченных тел. Из черной, ревущей бездны Красный маяк блестел. V
Нет, не победа и не слава Сияла на пути… В броню закопанный дреднаут Нас жадно поглотил. И люди шли. Их было много. Ползли издалека. И к ночи ширилась тревога И ширилась тоска. Открылись сумрачные люки. Как будто в глубь могил. Дрожа, не находили руки Канатов и перил. Пугливо озирались в трюмах Зрачки незрячих глаз. Спустилась ночь, — страшна, угрюма. Такая — в первый раз. Раздался взрыв: тяжелый, смелый. Взорвался и упал. На темном берегу чернела Ревущая толпа. Все были, как в чаду угара, Стоял над бухтой стон. Тревожным заревом пожара Был город озарен. Был жалок взгляд непониманья. Стучала кровь сильней. Несвязно что-то о восстанье Твердили в стороне. Одно хотелось: поскорее И нам уйти туда. Куда ушли, во мгле чернея, Военные суда. И мы ушли. И было страшно Среди ревущей тьмы. Три ночи над четвертой башней. Как псы, ютились мы. А после в кубрик опускались Отвесным трапом вниз. Где крики женщин раздавались И визг детей и крыс. Там часто возникали споры: Что — вечер или день? И поглощали коридоры Испуганную тень. Впотьмах ощупывали руки И звякали шаги. Открытые зияли люки У дрогнувшей ноги. Зияли жутко, словно бездны Неистовой судьбы. И неизбежно трап отвесный Вел в душные гробы. Все было точно бред: просторы Чужих морей и стран, И очертания Босфора Сквозь утренний туман. По вечерам — напевы горна. Торжественный обряд. И взгляд без слов: уже покорный. Недумающий взгляд. И спящие вповалку люди, И черная вода. И дула боевых орудий, Умолкших навсегда. Бизерта. 1924.
Поделиться с друзьями: