Лицо на закате дняКолыбель в опадающих листьях дняОхапка голого ливняУскользнувшее солнцеРодник родников в глубине водыЗеркало битых зеркалЛицо на весах тишиныКамень среди остальных камнейДля пращи угасающих отблесков дняЛицо похожее на все забытые лица.
Чуть измененная
Прощай печальЗдравствуй печальТы вписана в линии потолкаТы вписана в глаза которые я люблюТы отнюдь не бедаИбо самые жалкие в мире уста отмечаешьУлыбкойЗдравствуй печальЛюбовь податливых телНеотвратимость любвиЛаска твоя возникает нежданноЧудищем бестелеснымГоловой удрученнойПрекрасная ликом печаль.
Новой ночью
Женщина с которой я жилЖенщина с которой живуЖенщина с которой я буду житьОдна и та же всегдаЯвись предо мною в красном плащеВ красной маске в красных перчаткахИ в черных чулкахЗнаком залогом тогоЧто вижу тебя обнаженнойЧистота наготы о святое убранствоГруди о сердце мое.
Около полуночи
Отворяются двери обнажаются окнаБеззвучный свет ослепляет меняИ ничего не исправишь меня обступаютМне не нужные существаВот дурачок получающий письма из-за границыВот дорогое кольцо он серебряным числит егоВот болтливая женщина с седой головойВот бестелесная девушкаНезавершенная безобразная омытая тьмой и бедойНелепо увитая мальвами и барвинкамиЕе нагота ее чистота отовсюду виднаВот море вот корабли на игорных столахВот свободный мужчина и вот другой свободныймужчина и это все тот жеВот разъяренные звери перед страхом заляпаннымгрязьюМертвецы арестанты безумцы все кого нетГде же ты почему ты не здесь почему не разбудишьменя.
Все права
ПритворисьТенью весенней в весенних цветахДнем самым коротким в году и полярного ночьюПредсмертного мукою тех кому привиделась осеньЗапахом розы и мудрым ожогом крапивыРасстели прозрачность полотнищНа лугу своих глазПокажи злодеянья огня плоды его вдохновеньяРай пепла егоПокажи как неясное нечто воюет со стрелкой часовПокажи нанесенные истиной раны несгибаемостьклятвыСебя покажиНе бойся в хрустальных одеждах предстатьТвоя красота неизменнаВ глазах твоих слезы улыбки и нежностьВ глазах твоих нет никаких секретовНет пределов.
Необходимость
Без особенных церемоний на этой землеБок о бок с людьми которые в гуще уютныхнесчастийИ в непосредственной близости от истинного путиИ во прахе серьезнейших делСохраняют полнейшее благодушие и невозмутимостьЯ устанавливаю отношения между мужчинойи женщинойМежду расплавленным солнцем и гудением ульяМежду зачарованными пещерами и снежной лавинойМежду смехом взахлеб и синевой под глазамиМежду геральдической птичкой и звездочкой чеснокаМежду свинцового проволокой и завыванием ветраМежду муравьями подле колодца и выращиваньеммалиныМежду подковой и кончиком пальцаМежду куском халцедона и франтоватой зимойМежду терновником и фактами мимикрииМежду сонной артерией и спектральным анализомсолиМежду араукарией и головою пигмеяМежду железнодорожными рельсами и голубем рыжимМежду мужчиной и женщинойМежду моим одиночеством и тобой.
Плохая память
Развеянные вершины вечерние птицыУ изголовья улицПоцелуев женское эхоИ в приютах желаньяОслепительный мрак обнимающихся бунтарей.Полные горсти дождяПод листьями под фонарямиПолная тишина и в ней обломки минутВремя уже не хозяинНа каторге тротуараОно оседаетЗаученным смехомНе прорастающим в скуке.И тупая вода и бездумная ночь на исходеОдиночество всякую жизнь искажаетПоцелуй еще хоть одинЧтобы забыть про пустыню.
До свиданья
Передо мною рука она разгоняет грозуРасплетает и усыпает цветами ползучие плети плющаУверенно это рука не твоя ли не тайный ли знакВ минуту когда тишина лежит еще грузом на лужахв глубинах колодцев и утра.Не зная сомнений удивлений не зная это твоя лирукаПрисягает на каждом зеленом листе солнцуподставив ладоньЕго в свидетели взяв это твоя ли рукаИ клянется что примет смиренно каждый ливеньи каждый потопБез тени минувших молнийЭто твоя ли рука в пронзительном воспоминанье.Берегись дорога к этому кладу затерянаПтицы ночные недвижно застывшие в пышномубранствеЭто лишь вехи бессонницы с ядовитыми нервамиБезучастная это твоя ли рука равнодушнаяК сумеркам роняет из пальцев пейзаж.Зачарованы реки собственным детствомВозвращаются реки с купанья домойОбезумевшие автомобили украшают колесами грудьплощадейЭто твоя ли рука колесом изогнуласьНа площадях переставших вращатьсяОна от себя отвратила родниковую воду ласкОна от себя беззаботность доверье мое отвратилаОна никогда не сумеет меня от тебя отвратить.
Зло
Дверь была как тупая пилаБыло всесилие стенБыла беспредметная скукаИ самодовольство паркетаЛьнувшего к граням счастливымДля нас проигравших игральных костейБыли разбитые окнаВ кровь раздиравшие тело ветраБыло пиршество красокПроходила граница болотаШло каждодневное времяВ брошенной комнате в комнате посрамленнойПустой.
Разделенные ночи
После долгой дороги я вижу опять все ту же прихожую, ту же кротовую шубку и тот же горячий сумрак, которому пенковой трубкой предписан младенчески чистый сквозняк, вижу опять ту же комнату, куда я приходил, чтобы с тобой преломить хлеб наших желаний, вижу опять твою обнаженную бледность, которая утром сливается с бледностью гаснущих звезд. Знаю, я снова закрою глаза, чтобы вызвать условные краски и формы, и они мне позволят тебя обрести. А потом я их снова открою и увижу в углу дряхлый зонтик с ручкой как у лопаты, и при виде него я стану опять опасаться хорошей погоды, и солнца, и жизни, потому что средь белого дня я больше тебя не люблю, потому что со скорбью я вспоминаю то время, когда отправлялся тебя я искать, время, когда, слепой и немой, я стоял перед непостижимым миром и перед бессвязной системой общенья, какую ты мне предлагала.
Разве мало сама ты страдала от наивности, из-за которой навсегда мне пришлось обратить твои прихоти против тебя?
Каких только дум не передумал тогда я! А теперь я пришел, чтобы лишний раз убедиться, что она существует, эта великая тайна – бесконечный абсурд моей жизни, бесконечный абсурд одной ночи.
Когда я прихожу, отплывают все корабли и перед ними гроза отступает. Дождь проливной выпускает на волю пасмурные цветы, и воскресает их яркость, и опять она в стены, обитые шерстью, стучится. Знаю, ты никогда и ни в чем не бываешь уверена, но даже мысль о притворстве, даже мысль о возможной ошибке – выше наших с тобою сил. Ведь с каких незапамятных пор упрямая дверь не желает поддаться, с каких незапамятных пор монотонность надежды кормит украдкою скуку, с каких незапамятных пор улыбки твои обернулись слезами.
Мы с тобою решили не пускать к себе зрителей, ибо не было зрелища. Вспомни, одно одиночество было, и сцена пустая, без декорации, без актеров, без музыкантов. Говорят: "зрелище мира", "всемирная сцена", но давно мы не знаем с тобой, что это такое. "Мы с тобой", не обмолвился я, ибо на всех рубежах наших долгих дорог, пройденных врозь и поодиночке, мы поистине были вдвоем, теперь я в этом уверен, мы поистине были "мы". Ни ты и ни я не умели прибавить то время, которое нас разделяло, к тому времени, когда мы были вдвоем, ни ты и ни я не умели вычесть его.
Каждый из нас – это тень, но об этом мы забываем в тени.
* * *
Свет между тем подарил мне прекрасные негативы наших с тобою встреч. Я тебя опознал в многочисленных существах, и само их разнообразие мне позволяло давать им всегда одно имя, имя твое, и я называл их, и преображал, как преображал я тебя среди белого дня, как преображаешь воду ручья, ее набирая в стакан, как преображаешь руку свою, ее сплетая с другою. Даже снег, этот горестный наш заслон, на котором стремительно таяли кристаллики клятв, даже снег жил под чуждой личиной. В подземных пещерах искали настойчиво выход окаменевшие травы.