Дают нам книги холодные, мудрые,И в каждой сказано о Нем по-разному.Толкуют Его словами пророческими,И каждый толкует Его по-своему.И каждое слово о Нем — обида мне,И каждая книга как рана новая,Чем больше вещих о Нем пророчеств,Тем меньше знаю, где правда истинная.А смолкнут речи Его взыскующие,И ноет сердце от скуки жизненной,Как будто крылья у птицы срезаны,А дом остался без хозяина.Но только свечи перед иконами,Мерцая, знают самое важное.И их колеблющееся сияние,Их безответное сгораниеПриводит ближе к последней истине.
1925
Симферополь
ДЕТИ
Напиток мудрости, отстоянное зелье,Всю сладость знанья с горечью земнойМы бережно несем навстречу их весельюИ любящей им подаем рукой.Резвясь спешат, — толчок! — и из сосудаВсе вылилось… И разум заодно…Но все, чего они коснутся, — чудо!—Все превращается в вино.Оно играет, бродит вместе с ними,Они пьянеют, и пьянеем мы…И все бледнее, все неуловимейРазлитой мудрости следы.
1925
Симферополь
«С утра стою перед плитою…»
С утра стою перед плитой,Дрова, кастрюли, мир предметный,С утра дневною суетойОпутана и безответна.Привычной двигаюсь стопой,Почти любя свой бедный жребий,Но сердце ловит звук иной,К далекой приникая требе.Звучит торжественный обряд.Несутся стройные моленья,И мнится мне, что с ними в ладТворю и я богослуженья.
1925
Симферополь
«Если это старость — я благословляю…»
Если это старость — я благословляюЛасковость ее и кротость,И задумчивую поступь.Нет былой обостренностиМыслей и хотений.Ночью сон спокойней.Ближе стали дети,И врагов не стало.Смотришь — не желая, помнишь — забывая,И не замышляешь новых дальних странствийВ бездны и на кручи.Путь иной, синея, манит неминучий.И в конце дороги — пелена спадает,И на перевале — все былое тает,И в часы заката — солнце проливаетЗолото на землю.Если это старость — я ее приемлю.