Чтение онлайн

Катя играла на пианино. Серафим Лампадов пел. Пел прочувствованно и с душой.

Слушали его внимательно. Все-таки трогательный старик. Похлопали.

— А теперь я, — сказал вдруг Митя.

— Ну почему же — ты? — спросила Лера.

— Ни почему, просто петь охота, — Митя протиснулся к пианино и встал на место Лампадова. — Катя, давай! — сказал он дочке.

— Может, не надо? — слабо спросила Катя.

— Надо, — сказал Митя, и Катя проиграла вступление.

Митя начал. Песня была довольно старая, популярная когда-то:

Дальше шло про «тихие аллеи сада „Эрмитажа“» и про «серьезный, тихий разговор». Митя пел, вошел кто-то и, не мешая певцу, тихо встал в дверях. Митя споткнулся на полуслове.

— Это кто? — спросил он в полумрак.

— Это я, — ответили оттуда, — Леша.

— Какой Леша? — спросил Митя. — Зажгите свет.

Свет зажгли. На пороге стоял плотный человек средних лет с мужественным лицом. Он был одет в кожаную куртку, одна рука — забинтована и торчала отдельно от человека, вроде наперевес. В другой был большой пакет странной формы, завернутый в оберточную бумагу и перевязанный бечевочкой.

— Леша? — удивленно спросил Митя и вдруг узнал.

Сидели на кухне друг против друга.

— Ах, сколько лет, сколько зим! — все повторял Митя. — После школы, постой, — это сорок третий… ай-ай-ай… А как же ты вспомнил?

— Да я книжку нашел. Старую. Там все дни рождения помечены. И ты. Крестиком…

— Крестиком?

— Крестиком.

— Жалко.

— Что жалко?

— Что крестиком. А что у тебя с рукой?

— Да так. По работе, — уклончиво сказал Леша.

— А где работаешь?

— Там же…

— Где — там?.. — спросил Митя осторожно.

— Миры — антимиры… Эффекты, в общем.

— Эффекты?

— Ну да. Мирные. Надмирные. Чертовщина.

— В каком смысле?

— В прямом. В основном в театрах, — охотно объяснил Леша. — Пиротехника. Трюки.

— Смурная работа, — посочувствовал Леша.

— Денежная?

— По-разному, — сказал Леша. — Сдельная. Тяжело.

В комнате опять притихли.

— А он неплохо пел… — сказал Онаний Ильич.

— А что за песня — никто не знает? — спросил Васенька.

— Никто, — сказала бабка.

Помолчали.

— А кто это пришел? — спросил Гоша.

— Я точно не знаю, — ответила Света. — Старинный друг, вероятно.

— Святое дело, — сказала бабка.

Леша развернул сверток.

— Что это? — удивился Митя.

— Труба. Слуховая.

Действительно, посередине кухни стояла старинная слуховая труба, выкрашенная в зеленый цвет.

— Зачем? — спросил Митя.

— В подарок.

— Мне? А для чего? — поразился Митя.

— А ты, Митя, темный, — грустно сказал Леша. — «Ночью сквозь тело трубы слышу дыхание мира», — проговорил он слегка нараспев.

— Это что? — Митя обалдел.

— Басё, — сказал Леша просто.

— Кто?

— Басё, — повторил Леша без нажима. — Третий век. Гений японской литературы.

— Как говоришь? — поинтересовался Митя.

— «Ночью сквозь тело трубы слышу дыхание мира», — повторил Леша без выражения.

— Какого мира?

— Сущего, — сказал Леша.

Гости ко всему прихотливому течению сегодняшнего праздника пообвыкли помаленьку и Митиного теперешнего отсутствия как бы и не замечали. Разговор тек довольно плавно, незлобливо.

— Карьера балерины — ее ноги… — задумчиво повторила бабка, — помните, Серафим, мое фуэте в «Спящей» и тот роковой тридцать второй оборот…

— Помню, — взгрустнул Лампадов.

— Мама, тебе больше говорить не о чем?.. — тускло спросила Светлана.

— Отчего же… — Онаний Ильич, — очень интересно, мир кулис…

— Справедливо, — сказала бабка. — Так вот, кручусь и ничего себе не думаю. Вдруг страшный грохот. Я падаю… Как подстреленная… Слышу, можете представить, явственно слышу, как кость хрустит. Вот тут… В лодыжке… — И бабка показала лодыжку, и все печально посмотрели, — и больше уже ничего не слышала… и не видела… Глубокий обморок… Публика ревет… Занавес падает… Потом, уже в больнице, Серафим, ты помнишь, — это он рассказал мне… Оказывается, мальчик свалился из ложи в оркестровую яму… Увлекся… Увлекся и упал… Головой барабан пробил…

— Какой кошмар! — сказала жена Онания Ильича.

— Форменный, — согласилась бабка, — а мальчика звали Митей… Димитрием Петровичем…

— Позвольте… — сказал профессор растерянно.

— Да-да, — сказала бабка печально. — Мы познакомились потом. Его семья некоторое время выплачивала мне по нетрудоспособности… А Митя как-то привязался ко мне сразу… И я к нему… Потом Светочка подросла… Одно за другое… Вот так наши судьбы и сплелись…

— В узелок, — закончила Катя.

— Это невыносимо, — сказала Светлана, встала и стремительно вышла.

— Митя! — строго сказала она, стоя в дверях кухни.

— Что? — ответил Митя. Окна были открыты настежь, они стояли у окна и возились с трубой.

За окнами был синий вечер. И дерево стояло.

— Ты испытываешь нервы?

— Чьи?

— Общие. Мои. И гостей.

— Вовсе нет, — сказал Митя. — Я немножко занят.