Чтение онлайн

Так что же извлечь из этих ситуаций? Думается, «микроавария» в виде небольшой травмы, потери снаряжения, критической ситуации, всегда должны настораживать: все ли в порядке в душе, в подготовке, в состоянии, в характере действий? Особенно если они начинают «наслаиваться» одна на другую. В такой ситуации опасно форсировать события, идти на предельно сложные участки. Нельзя самоуспокаиваться в ситуации повышенного риска, когда она может выйти из-под контроля. Срывы и опасные моменты случаются даже в сложных походах нечасто (а если часто, то это очень плохой признак), но вся система мер безопасности, включая в первую очередь подготовку участников, должна учитывать возможность их возникновения в любой момент. Ходить надо с известным запасом прочности в подготовке: технической и тактической, физической, психологической. Критическая ситуация в походе является своеобразным тестом на подготовленность. Обычно, даже при благоприятном исходе, такая ситуация «высвечивает» те или иные недостатки подготовки, недоработки и ошибки в действиях.

Наконец, недостаточное информационное обеспечение похода, прежде всего в плане качественного характера преодолеваемых препятствий и связанного с этим риска, обычно является фактором повышения опасности маршрута. Поэтому, например, первопрохождения перевалов, вынужденные или запланированные, являются участками похода с повышенной опасностью. Надо стараться получить всю возможную информацию о маршруте и об условиях в районе не только до похода, но и в ходе похода у встречных групп.

Июль 1986 г. Центральный Кавказ, Суган-Дигория. Статья опубликована с незначительными изменениями в газете «Вольный ветер», № 36, с. 11. Записано 10.03.1997 г.

Ну, наконец, идем на Эльбрус. Все готово, – и десятидневная «акклимашка», как полагается, тоже. Для нее походили хорошо на высотах до 4000 м через три перевала и две вершины. Но идем не все, идем впятером, а трое ребят: Юля, Света и Дамир решили остаться на «Приюте 11-ти». Жаль! Мне казалось, что уж до «Приюта Пастухова» могли бы дойти все вместе. Но неволить никого не хочется, – слишком нелегкое и небезвредное это дело, – восхождение на Эльбрус.

Накануне нас прохватило холодом на подходе к «Приюту 11-ти». Поднимались сюда со стороны перевала Терскол, из ущелья реки Ирик. На исходе дня на перегибе ледового плато попали в зону разрывов, – здесь пришлось связкам петлять между трещин. Вышли на ровную часть уже в сумерках. Была ясная погода, но дул ледяной ветер. Пришлось отказаться от «блажи» дойти до тепла приюта, – остановились на плато, заглубив палатки в снег. Для согрева палаток изнутри пищу готовили в палатках, – естественно, после приема «горячего» питания и переодевания в сухое жить стало много веселее. Момент этот был нелегкий, но к чести группы обошлось без «стонов». К ночи ветер стих.

Юля проявила особенное упорство и высокую стойкость духа, хотя нередко ей было тяжелее всех: она была в горах первый раз. На леднике Ирик еще за день до этого небольшие с виду «шероховатости» вылились в очень опасную ситуацию. Немного запоздали надеть каски, – команду на это думал отдать в месте одевания кошек перед открытой частью ледника, до которой шли по камням поверхностной морены. Отвлек внимание небольшой инцидент: Санек ухитрился неосторожно задеть ледорубом по ноге Свете, – разбирались, насколько серьезна эта царапина. Пока разбирались, – Дима и Маша ушли по камням немного вперед и остановились у начала открытого взлета ледника. Положили рюкзаки на лед, и сели отдохнуть спиной к склону за кромкой ручья, текущего наискосок вдоль края крутого льда. Когда подошел к ним, – что-то в их беспечных позах не понравилось, но не стал делать замечание, – просто не сразу сообразил, как объяснить, что неправильно. Каюсь, недооценил опасность открытого участка льда, – оказалось, что по нему периодически сходят подтаявшие камни. Маленький камень скатился, но на это предупреждение не обратили серьезного внимания. Сам поставил рюкзак на камни, не доходя до ручья, и следующим двум, – Сане и Юле показал: становитесь здесь, рядом. Но нет, они не послушали, прошли к двоим «в компанию» и тоже сели в ряд спиной к склону. Катящийся камень я увидел, когда он был метрах в 20, – камень шел прямо на эту группу, сидящую в ряд. Неправильный «кубик» базальта со стороной 10–12 см, килограмма три катился, набирая скорость, и начал «подскакивать» на открытом люду крутизной примерно 25 градусов. … Сразу закричал, но ребята не так среагировали. Им бы сразу, не оборачиваясь, вскочить и 2–3 шага вперед перешагнуть через выемку ручья – в безопасную зону. Там бы их камень не достал. А у них секунда ушла на размышление. А потом начали поворачиваться лицом к склону, чтобы увидеть камень. На полуобороте головы камень на подскоке касательно задел Юлю по виску. И ушел в ручей. Закрыв лицо руками, Юля упала навзничь на лед. Подбежали, подняли. По лицу текла кровь, – висок рассекло, а позже образовался синяк вокруг глаза от ушиба. Юля сразу стала говорить, что: «…Все в порядке, ничего страшного не случилось…». Детская медсестра, она была медиком нашей группы. Рану промыли, – она, к счастью, оказалась небольшой. Чуть в сторону, – и камень вообще прошел бы мимо. Но вот в другую сторону, – ОЙ-ОЙ, – он мог наделать дел тяжелых! После короткого совещания решили продолжить подъем, разгрузив Юлю, до первого удобного места ночлега. Тут смотрю: все уже в касках, команда не потребовалась на весь оставшийся поход…

Засыпая, еще и еще раз горько вспоминаю этот случай. Понимаю: ребятам многое можно простить. Ведь у кого из них второй, а у кого-то третий поход в горах. Что «это» по сравнению с моим опытом, – у меня-то «тридцать второй»… А Юля вообще до этого была только в водных и пеших походах. А вот себе простить не могу, – «недоработки» очевидны. Понятны причины, по которым и было отвлечено внимание, и почему не захотелось делать замечания… Ясно, что и ребята «недотянули» в плане дисциплины. Вот все и сложилось…

В походе руководитель «всегда прав», но вот если что случилось, – то он отвечает «за все» и за всех. Вот тогда, когда «случилось» руководитель «не прав» за всех.

И здесь, на плато под Восточной вершиной Эльбруса вспомнилась еще одна давняя история, когда командир был «не прав». Как раз где-то вот здесь в 1942 году в метель и в пургу шла рота из 80 стрелков. Шла брать «Приют 11-ти», который был бездарно сдан немцам командиром нашего взвода, когда подразделение немецких егерей подошло со стороны перевала Хотю-Тау. Капитан Грот сам пришел в качестве парламентера и предложил нашим без боя сдать приют «во избежание напрасного кровопролития». И при этом, конечно, нагло соврал, что приют окружен со всех сторон, и что «сопротивление бесполезно». Сам он потом удивился, что такое вранье имело успех. А командир нашего взвода «распустил сопли», сдал немцам приют и отступил со взводом в Терскол. Отдал немцам не только приют, – он во многом помог им поднять черные флаги со свастикой на вершину Эльбруса «в подарок» доктору Геббельсу. Командира этого нашего взвода, кажется, забрало НКВД, и его больше не видели… Он смалодушничал и поставил под удар других, – нельзя спасать свою шкуру, подставляя своих под удар. Под удар надо врага подставлять, – ему надо свою волю навязывать, а не по его воле поступать. Та наша рота из 80 человек не смогла взять приют, – за трусость одного другие заплатили кровью и жизнью. Но как следовало поступить с этим капитаном Гротом? А принять бы его радушно, напоить чайком и объявить «перемирие» часов до 12 следующего дня. А до этого срока Грота этого задержать под дулом пистолета. И послать связных в Терскол за подкреплением. А Гроту и его стрелкам сказать: отступить без приказа, извините, не можем, а за приказом посылаем связных. А если перемирие нарушите и на связных или на приют нападете, – мы, извините, Грота вашего расстреляем. Поскольку он специально пришел, чтобы разведать, где наши пулеметы стоят. Да, я б этого Грота с чистой совестью расстрелял, если б кого-то из моих бойцов они при перемирии убили. С такими «волками» надо по-волчьи поступать. И полежали б эти егеря ночь в снегу под ледяным ветром, – изрядно выветрился бы их боевой дух. У многих к утру и руки и ноги перестали бы двигаться. Им бы пришлось при разумных действиях временно отступить к своим палаткам на Хотю-Тау. Нашим-то на приюте легче: периодически можно менять пикеты и отогреваться в тепле. Туда-сюда, а за это время к нашим подошло бы подкрепление снизу, – и не видать немцам теплой квартиры «Приюта 11-ти». Но, к сожалению, все было не так. А в конце 80-х на «Эльбрусиаде примирения» встретились два бывших противника этого боя, – женщина из той роты наших стрелков и бывший немецкий егерь из подразделения Грота. И очень мило рассказывали друг другу, как тогда пытались друг друга убить…

Итак, идем впятером подход на «Приют Пастухова» с одной палаткой. Саша с Димой постепенно уходят вперед. На середине подъема Коля начинает отставать. Но я больше слежу за Машей, – последняя у меня в компании девушка осталась. Очень хочется, чтобы хотя бы она взошла на Эльбрус, маленькая, но упорная, упрямая, с характером. Идем, не торопясь, на кошках. Подъем не кажется сложным и опасным: на льду тонкий слой фирна, и при срыве задержаться на таком склоне можно без труда. По пути на остановках разговариваем с попутчиками, – народу вверх идет немало, причем много иностранцев. Идут в составе массовой туриады КБР: «кабалиады». Погода хорошая, ясная, но дует холодный ветер и почти все время ощущается запах сероводорода, – Эльбрус «газит», напоминая о том, что он остается «заправским вулканом». Разговариваем с чехом. Он «на пальцах» объясняет, что его «продувает». Достаю запасной свитер и даю ему возможность утеплиться.

На подъеме вспоминаю Сережу Левина и Сережу Фарбштейна. Где-то здесь они замерзли в непогоду в мае 1990 г. Снежная пещера оказалась плохо вентилируемой, одежда постепенно намокла, акклиматизация еще была слабой. И все сложилось в тяжелую аварию с гибелью почти всей группы (случай описан в статье: «Эта непонятная авария на Эльбрусе»). Снова мысли горчат воспоминаниями…

Наконец, выходим на скалы Пастухова (4800) и ставим палатку… Что такое? Коли нет! Беру монокуляр, спускаюсь до нижней кромки скал и пытаюсь найти его и среди идущих, и на скалах, но нигде не вижу. Внутри тревога: потерян участник! Ведь он шел совсем недалеко от нас, и среди других затерялся только при подходе к приюту. Решаем ждать до 18.00, – до вечерней связи, когда девчата внизу включат мобильник. До этого времени все наше восхождение «зависает»: если Коля не найдется, нам надо будет срочно его разыскивать. Наконец, в 18.00 удается связаться и выяснить, что все в порядке, Коля благополучно спустился на «Приют 11-ти». Позже выяснилось, что он при подходе к «Приюту Пастухова» почувствовал себя неважно, и решил вернуться. Мы остались без завтрака, но Дима, завхоз, предусмотрительно имел резерв продуктов. Правда, чая не оказалось, – пришлось «поклянчить» его у соседей. Тепло оделись и улеглись рано, чтобы встать в 2.30, и еще до рассвета выйти на восхождение. «С „ранья“ хватило бы „дыхания“…

Утром возня в темноте с фонарями: готовим завтрак и собираемся. Снизу уже тянется мимо нас цепочка восходителей с фонарями: с «Приюта 11-ти» они выходят еще на 2–3 часа раньше. В движении этих светлячков видно что-то мистическое: идут люди, как в Мекку, на поклон к великой горе! В чем-то подъем от «Приюта 11-ти» тяжелее, поскольку больший перепад высот пройти надо. Но в чем-то он и легче, поскольку не надо снаряжение бивачное тащить на «Приют Пастухова», и можно идти сразу налегке.

Мучительно соображаю: снимать или не снимать шерстяные треники. Не было бы жарко! Потом, через ботинки с кошками их не снять (брюк-«самосбросов» с боковыми молниями у меня не было). Решаю все же оставить на себе. Там, наверху, мне эти «мучения» показались очень забавными. Третьи штаны, да еще и шерстяные плавки вдобавок никак не были лишними!

Долгая возня с натягиванием на ботинки бахил и кошек. Движения стеснены: коленки в походе сильно «забиты» от нагрузки, ноги до конца не сгибаются, и при сильном сгибе возникает боль. Молодые об этом не знают, – в молодости, да и сейчас вне похода у меня ничего подобного не было. Дима не понимает: чего это я так долго собираюсь.

Наконец, вышли. Сто метров не прошли, – ломается перемычка крепления кошек! Запасная у меня была, но ее использовали для кошек Маши, – она свою перемычку Saleva потеряла (а моя, запасная, как окажется потом, сломается на спуске). Вот оно, «слабое звено». Ребята выручают, дают репшнур. Делаю перемычку из него, изо всей силы притягиваю кошки. На переходе выше несколько раз подтягиваю крепления кошек, пока они не встают «железно» на бахилы. Тем не менее, следил за ними постоянно, – такая «неполадка» может очень дорого стоить…