Чтение онлайн

Сквозь чащу лип и туй зеленых.

И смех в чертах притворно-строгих,

Вишневой кровью обагренных.

1907

I.

Мерцанье строгое полночных свеч.

Колонн порфировых тяжелый ряд.

И ты безжалостно заносишь меч.

И ты бестрепетно подносишь яд.

Струистым облаком плывет напев.

Как бледны лица у суровых жриц!

Ты, длани снежно-белые воздев,

Стоишь. Я в трепете повергся ниц.

О, страшен выбор мой! Иль сладкий яд,

Иль меч, сверкающий в нагих руках.

Дай чашу: видишь ты, мой ясен взгляд.

Да краток будет твой звенящий взмах!

II.

Посвящается Грэси

Не скажу тебе, зачем я в час, когда приходишь ты,

На пороге рассыпаю снежно-белые цветы.

Не скажу тебе, зачем я, как я в комнате одна,

Алый цвет заткнувши в косы, тихо сяду у окна.

Сам ты знаешь! Угадаешь! Сердце скажет, ум поймет,

Белый цвет о чем расскажет, алый цвет о чем споет.

Я скажу тебе, зачем я в час, когда луна нежней,

В огонек лесной бросаю горсть примятую стеблей,

Что за грешную молитву шепчут бледные уста.

А вокруг меня ночная, неживая красота.

И в лесной огонь бросая горсть примятую стеблей,

Об одном молюсь я небу — чтобы умер ты скорей.

1907

«Яркий день обманет…»

Яркий день обманет,

Яркий день измучит.

Ясный вечер глянет,

Тихому научит.

Приходи из дому

Ты к ручью лесному.

Там и струи плещут,

Там и звезды блещут.

Нож и светел и остер!

Разведу я мой костер!

Мы никем не зримы

Будем до утра.

Будем до зари мы

В пламени костра.

С раннею зарею

Ты уйдешь домой,

Унося с собою

Тихий пламень мой.

Тихий пламень разгорится,

Вырастет пожар.

Будет часто сниться,

Будет больно биться

Память летних чар.

Ночью зимнею, больная,

Не заснешь, грустя,

Колыбель качая,

Песней усыпляя

Чар лесных дитя.

Вставал закат, блистателен и строг,

За старых сосен медными стволами.

Вы шли со мной, объяты злыми снами,

И я ваш вздох невольный подстерег.

Вдали хрипел над сизыми полями

Надорванный тоскующий рожок.

День уходил. Блистателен и строг,

Стоял закат за медными стволами.

И в вас была торжественность заката

И девственность вечерней тишины.

И только вздох — как дальний звук струны,

Мне рассказал про горькое «когда-то»,

Про злую тень, что навсегда легла

На матовость высокого чела.

1907–1908

«Мне радостей не принесла…»

Мне радостей не принесла,

Живой водой не напоила,

Ты в чашу темный сок лила

И мне со смехом подносила.

Из гроздий ядовитый сок

Ты выжимала не однажды, —

И я испил и изнемог,

И вновь томлюсь от смертной жажды.

И жажда с болию одно!

Но в равнодушии глубоком

Ты мне сухое кажешь дно,

Еще запятнанное соком!

О светлых водах мне забыть!

Сгораю от нечистой жажды

Вина, что ты дала испить,

Но выжимала не однажды!

«Белой рукой…»

Белой рукой,

Нежной рукой

Сердца коснулась,

Покой

Даровала ему,

О, Безнадежность!

Мне улыбнулась.

Улыбки твоей не пойму.

О, как легки, как прозрачно-туманны

Вы, что теперь так далеки!

К вам моя нежность,

Щемящая нежность моя.

Вы не желанны.

Вопли надежды умолкли.

В сердце только любовь,

Только нежность.

О, Безнадежность,

Целительница.

«Как аромат полыни горькой…»

Как аромат полыни горькой,

Струится сонно безнадежность,

И ты, любви последней нежность,

Горишь задумчивою зорькой.

Тебя царицею венчали.

Но праздник жизни дико-шумный,

Дитя! не стоит он бездумной

Всеозаряющей печали.

Тебе, бледнеющей невесте,

Несу я воли зов знакомый.

Склонившись тихо, припадем мы

К последней чаше. Вместе. Вместе.

<1907>

«Шурши, мой белый балахон…»

Шурши, мой белый балахон,

Со щек поблекших сыпься, пудра.

Итак, я Вами вновь прощен,

Как это благостно и мудро.

Я снова Ваш, я снова Ваш,

Вас слушаю и молодею,

Пред Вами я, как юный паж

Пред королевою своею.

Я снова твой, иль пусть умру,

Или вели меня повесить.

Когда ж? — Сегодня ввечеру.

Где? — У Клариссы ровно в десять.

<1907>

«Бубенцами зазвенев…»

Бубенцами зазвенев

В пляске ломких стройных линий,

Подходи ты к той из дев,

Что красивей королев,

Чей безудержен напев —

К черно-красной Коломбине.

Ах, звени, звени, звени,

Брось, Пьеро, напев дурацкий.

Пусть пылают наши дни,

Пусть горят кругом огни,

А потом хоть скрежет адский.

<1907>

«Надень свой белый балахон…»

Надень свой белый балахон

(О, как мила мне хрупкость линий!)

И в нем, мечтательно склонен,

Явись печальной Коломбине.

Чуть вздрогнет зов небесных арф,

Чуть кудри вешний ветер тронет,