Чтение онлайн

На кладбище я будто стоял,

И родных мертвецов вызывал я,

Но из мертвых никто не восстал.

1839

ДЕРЕВЕНСКИЙ СТОРОЖ

Ночь темна, на небе тучи,

Белый снег кругом,

И разлит мороз трескучий

В воздухе ночном.

Вдоль по улице широкой

Избы мужиков.

Ходит сторож одинокой,

Слышен скрип шагов.

Зябнет сторож; вьюга смело

Злится вкруг него;

На морозе побелела

Борода его.

Скучно! радость изменила,

Скучно одному;

Песнь его звучит уныло

Сквозь метель и тьму.

Ходит он в ночи безлунной,

Бела утра ждет

И в края доски чугунной

С тайной грустью бьет.

И, качаясь, завывает

Звонкая доска...

Пуще сердце замирает,

Тяжелей тоска.

1840

КРЕМЛЬ

За тучами чуть видима луна,

Белеет снег в туманном освещеньи,

Безмолвны стогны, всюду тишина,

Исчезло дня бродящее движенье.

Старинный Кремль угрюмо задремал

Над берегом реки оледенелой,

И колокол гудящий замолчал,

Затворен храм и терем опустелый.

Как старый Кремль в полночной тишине

Является и призрачен и страшен,

В своей зубчатой затворясь стене

И вея холодом угрюмых башен!

Лежит повсюду мертвенный покой

Его кругом ничто не возмущает,

Лишь каждый час часов унылый бой

О ходе времени напоминает.

1840 (?)

НА СМЕРТЬ Л<ЁРМОНТОВ>А

Еще дуэль! Еще поэт

С свинцом в груди сошел с ристанья.

Уста сомкнулись, песен нет,

Все смолкло... Страшное молчанье!

Тут тщетен дружеский привет...

Все смолкло: грусть, вражда, страданье"

Любовь - все, чем душа жила...

И где душа? куда ушла?

Но я тревожить в этот миг

Вопроса вечного не стану;

Давно я головой поник,

Давно пробило в сердце рану

Сомненье тяжкое, - и крик

В груди таится... Но обману

Жить не дает холодный ум,

И веры нет, и взор угрюм.

И тайный страх берет меня,

Когда в стране я вижу дальной,

Как очи, полные огня,

Закрылись тихо в миг прощальный,

Как пал он, голову склоня,

И грустно замер стих печальный

С улыбкой скорбной на устах,

И он лежал, бездушный прах.

Бездушней праха перед ним

Глупец ничтожный с пистолетом

Стоял здоров и невредим,

Не содрогаясь пред поэтом,

Укором тайным не томим;

И, может, рад был, что пред светом

Хвалиться станет он подчас,

Что верны так рука и глаз.

А между тем над мертвецом

Сияло небо, и лежала

Степь безглагольная кругом,

И в отдалении дремала

Цепь синих гор - и все в таком

Успокоенья пребывало,

Как будто б миру жизнь его

Не составляла ничего.

А жизнь его была пышна,

Была роскошных впечатлений,

Огня душевного полна,

Полна покоя и волнений;

Все, все изведала она

Значенье всех ее мгновений

Он слухом трепетным внимал

И в звонкий стих переливал.

Но, века своего герой,

Вокруг себя печальным взором

Смотрел он часто - и порой

Себя и век клеймил укором,

И желчный стих, дыша враждой,

Звучал нещадным приговором...

Любил ли он, или желал,

Иль ненавидел - он страдал.

Сюда, судьба! ко мне на суд!

Зачем всю жизнь одно мученье

Поэты тягостно несут?

Ко мне на суд - о провиденье!

Века в страданиях идут,

Или без всякого значенья

И провиденье и судьба

Пустые звуки и слова?

А как бы он широко мог

Блаженствовать! В душе поэта

Был счастья светлого залог:

И жар сердечного привета,

И поэтический восторг,

И рай видений, полных света,

Любовью полный взгляд на мир,

Раздолье жизни, вечный пир...

Мой бедный брат! дай руку мне,

Оледенелую дай руку,

И спи в могильной тишине.

Ни мой привет, ни сердца муку

Ты не услышишь в вечном сне,

И слов моих печальных звуку

Не разбудить тебя вовек...

Ты глух стал, мертвый человек!

Развеется среди степей

Мой плач надгробный над тобою,

И высохнет слеза очей

На камне хладном... И порою,

Когда сойду я в мир теней,

Раздастся плач и надо мною,

И будет он безвестен мне...

Спи, мой товарищ, в тишине!

1841

LE CAUCHEMAR1

[Кошмар (франц.)]

Мой друг! меня уж несколько ночей

Преследует какой-то сон тревожный;

Встает пред взором внутренним очей

Насмешливо и злобно призрак ложный,

И смутно так все в голове моей,

Душа болит, едва дышать мне можно,

И стынет кровь во мне... Хочу я встать,

И головы не в силах приподнять.

То Фауст вдруг, бессменною тоской,

Желаньем и сомнением убитой,

Идет ко мне задумчивой стопой

С погубленной, безумной Маргаритой;

И Мефистофель тут; на них рукой

Он кажет мне с улыбкой ядовитой.

Другую руку мне кладет на грудь,

Я трепещу и не могу дохнуть.

Потом я вдруг Манфредом увлечен;

Тащит меня, твердя о преступленьи,

Которому давно напрасно он

У бога и чертей просил забвенья...

Уж вот на край я бездны приведен,

Стремглав мы вниз летим - и нет спасенья...

Я замираю, и по телу лед

С губительным стремлением идет.

Но вдруг стоит принц Гамлет предо мной,

Стоит и хохотом смеется диким...