…И вот упало вновь на милую тетрадьОт лампы голубой бесстрастное сиянье…Ты, ночь бессонная! На что мне променять Твоё томленье и очарованье?Один опять. В шкафах – нагроможденье книг,Спокойных, как мудрец, как узурпатор, гордых:Короны древних царств роняли луч на них,И дышит ритм морей в их сумрачных аккордах.Но из широких чаш ещё струится вверхПоблёкший аромат былых тысячелетий,Как старое вино перебродивших вер,Когда-то полных сил и радостных, как зори.Мемфис, Микены, Ур, Альгамбра, Вавилон —Гармония времён в их бронзе мне звучала,Томленье терпкое мой дух влекло, вело,По стёртым плитам их – к небесному причалу.Сегодняшнюю ночь иной стране отдам —Востоку дерзкому, возлюбленной отчизне,Уйду на Ганг – по мудрым городам,В истоках дней искать истоков жизни.…И в смутный сон, где веют вайи,Мечтой я властно погружён…Над сонным сердцем, в пальцах Майи,Жужжит веретено времён.На месте гор – желтеют мели…И в дней обратных чередуЯ вспять от гроба к колыбелиПрозревшим странником бреду.И вновь я застаю цветеньеДавно отцветших лепестков,Благоухание веков —Неизъяснимое волненье, —Смертей, рождений лабиринт,Моря, равнины и отроги…И на восток, за жёлтый Инд,Ложится пыль моей дороги.
1934
Миларайба
Позади – горы, белый шёлк снега,А внизу – пажить и луг зелёный.Там, внизу, – селенье:Там идет стадо,Пастухи смеются,Мычат яки,И с одной чаши – к другой чашеПерепархивают по цветам пчёлы.– Голоса Времени, – друзья сердца!Это – лишь узоры, пёстрый шёлк Майи,Это – только тени моего сознанья,Погружённого, навсегда слитно,В Вечно-Сущее,В глубину света…– Голоса Времени, – плеск ручьёв жизни!Зацвела Юность,Как бутон мовы.Я ушёл рано с белых гор Дзанга,Я скитался долго по шумному миру,Предаваясь страстям и бурям.В городах – пели, трудились люди,И купец в дороге понукал мулов…– Голоса Времени! Игра Майи!И в обитель скорбных я ушел, плача:Бодисатв молил я, заклинал духов,Духов злых и добрых,Что в лесах и в реках,И в порывах ветра снуют шумно…И постиг ум мой:Нет врагов у сердца,Чей исток в небе, в Истинно-Сущем…– Голоса Времени, – голоса братьев!И теперь – толькоДушистый ветерКолыхает ветви над моей пещерой,Да летят птицы,Идут люди,Прибегают волки вести беседуО путях спасенья, о смысле жизни…– Голоса Времени! Друзья сердца!
1935
Голоса веков
Палестинская мелодия
Гладит предутренний ветер вечно-священные камни.Над Галилеею грустной руки воздел муэдзин.Лижет бесшумное время прах Вифлеема и Канны,И с минаретов вечерних слышно: Алла-иль-Алла.Розовым встанут миражем храмы и рощи Дамаска,Жены под светлой чадрою нижут сапфир и опал.Лишь набегающий ветер, волн благосклонная ласка…Смолкли призывные трубы Ангела, Льва и Орла.Но, как и прежде, задумчивы те же рыбацкие мрежи,Дремлют гроба крестоносцев, миррой и кедром дыша,И разноликие толпы молятся снова и снова,К плитам Господнего Гроба с моря и суши спеша.
1930-е
Серебряная ночь Пророка
Над белостенною Меккою — гибкой планеты хвост,Дух песков накалённых и острых могучих звёзд.Звёзды вонзают в душу тысячи звонких жалБлагоговейный трепет сердце пророка сжал.Слышится ближе, ближе шум непомерных крыл:Конь с человеческим ликом россыпи неба скрыл;Грива – белыми волнами, сам он – словно туман; Имя коню – Молния, эль-Бохран.Мчит пророка на север десятикрылый гонец,Хлещет сирийский ветер, душит, и наконец,Весь запылён пустынею, сполохами палим,Сходит ночной наездник в спящий Иерусалим.В уединённом храме ждут Моисей и Христос,Вместе молятся трое до предрассветных рос.И в выси, откуда Солнце чуть видимо, как роса,Конь ездока возносит на Первые Небеса.Иерархии гигантские ширятся впереди:Между очами ангела – тысяча дней пути…Но на последнее Небо глагол непреклонный звал:Скрывают лицо Аллаха семьдесят покрывал,И за покрывалами – голос, как ста водопадов шум,Как опоясанный громом и молниями самум:– Восстань и гряди, избранник, вдоль всех городов и стран,Провозглашай народам Мой истинный Аль-Коран! —Головокруженье… омут… отпрянувшие Небеса,Звёзды, летящие вверх… Гаснущие голоса…Толща холодных туч… Старый кирпич стен…Ещё не остывшее ложе и плоти свинцовый плен.По-прежнему бдит над Меккой белой кометы хвост,Дух песков остывающих и острых могучих звёзд.
1933
Бар-Иегуда Пражский
Ветер свищет и гуляет сквозь чердак.На гвозде чернеет тощий лапсердак.Жизнь – как гноище. Острупела душа,Скрипка сломана и сын похоронён…Каждый вечер, возвращаясь без гроша,Я, как Иов прокажённый, заклеймён.Даже дети сквозь кухонный гам и чад«Вон, явился Богом проклятый!» – кричат.И за милостыней рынком семеня,Гневом Вышнего терзаем и травим,Я кусаю руку, бьющую меня,Как бичуемый пророком Мицраим.А в колодце полутёмного двора —Драки, крики, перебранка до утра.Разверну ли со смирением Талмуд —Мудрость праотцев строга и холодна:Точно факелоносители идутС чёрным пламенем святые письмена.И тогда я тайну тайн, врата ворот,Разворачиваю книгу Сефирот.К зыби символов в двоящемся стихеПриникаю, как к целебному ключу,Имя Господа миров – Йод – хэ – вов – хэ —Онемевшими устами лепечу.Так сегодня я забылся, и во сне,Вот, виденье громовое было мне.Видел я одновременно все края,Всё, что было и что будет впереди…Синим сводом распростёрт над миром Я,Солнце белое горит в моей груди.Мириады светоносных моих рукПростираются в волнующийся круг,Свет и жар – неистощимые дары —Мечет сердце, как бушующий костёр,И, рождаясь, многоцветные мирыУлетают в раздвигаемый простор…Я проснулся, полумёртвый. Тьма везде.Лапсердак висит, как тряпка, на гвозде.
1935
* * *
Мне радостно обнять чеканкой строк, Как влагу жизни – кубком пира,Е д и н с т в о ц е л и, м н о ж е с т в о д о р о г В живом многообразье мира.И я люблю – в передрассветный миг Чистейшую, простую негу:Поднять глаза от этих мудрых книг К горящему звездами небу.Как радостно вот эту весть вдохнуть — Что по мерцающему сводуНеповторимый уготован путь Звезде, – цветку, – душе, – народу.
1935
Янтари
М. Г.
1
Усни, – ты устала… Гроза отгремела,Отпраздновал ливень ночную весну…Счастливому сердцу, счастливому телуПора отойти к беспечальному сну.Светает… Свежеет… И рокот трамвайныйУже долетел с городских площадей.Усни, – я мечтаю над нашею тайной —Прекрасною тайной цветов и детей.И кажется: никнет бесшумная хвоя, —Листва ли коснулась ресниц на весу?Быть может, блаженные Дафнис и ХлояДремали вот так в первозданном лесу.Как будто сомкнулись прохладные воды,Баюкая нас в колыбелях земли,Скользящие тени с прозрачного сводаПоют, что над нами плывут корабли.Плывут, уплывают… А сумрак всё ниже, —Прощальную сказку шепчу кораблю…Не думай: я здесь, я с тобою… Усни же,Как я над рукой твоей милой дремлю.
2
В жгучий год, когда сбирает родинаПлод кровавый с поля битв, когдаШагом бранным входят дети ОдинаВ наши дрогнувшие города;В дни, когда над каждым кровом временнымВой сирен бушует круговойИ сам воздух жизни обесцененнойЕдко сух, как дым пороховой —В этот год само дыханье гибелиПородило память дней былых,Давних дней, что в камне сердца выбилиЗолотой, ещё не петый стих.Как чудесно, странно и негаданноЭтот стих рождался – о тебе,Без раздумий, без молитв, без ладана, —Просто – кубок в золотой резьбе.И прошла опять, как в сонном празднике,Череда необратимых дней, —Наше солнце, наши виноградники,Пена бухт и влажный мох камней.Может быть, таким лучом отмеченоНаше сердце было только разИ непоправимо искалеченыБудем мы железной битвой рас.Пусть же здесь хранится в звонком золотеЭтот мёд, янтарный и густой, —Наша радость, наша кровь и молодость —Дней былых сияющий настой.
3
Воздушным, играющим гениемТо лето сошло на столицу.Загаром упала на лицаГорячая тень от крыла, —Весь день своенравным скольжениемБездумно она осенялаНастурции, скверы, вокзалы,Строительства и купола.И на тротуар ослепительныйИз комнаты мягко-дремотнойУверенный и беззаботныйВ полдневную синь выходя,В крови уносил я медлительный,Спадающий отзвук желанья,Да тайное воспоминаньеО плеске ночного дождя.А полдень – плакатами, скрипами,Звонками справлял новоселье,Роняя лучистое зельеНа крыши и в каждый квартал;Под пыльно-тенистыми липамиОн улицею стоголосойСо щедрым радушьем колоссаНа пиршество шумное звал.И в зелени старых Хамовников,И в нежности ЗамоскворечьяЖурчащие, легкие речиСо мной он, смеясь, заводил;Он знал, что цветам и любовникамПонятны вот эти мгновенья —Дневное головокруженье,Игра нарастающих сил.Каким становилась сокровищемСлучайная лужица в парке,Гранитные спуски, на барке —Трепещущих рыб серебро,И над экскаватором роющимВолна облаков кучевая,И никель горячий трамвая,И столик в кафе, и ситро.Былую тоску и расколотостьТак странно припомнить рассудку,Когда в мимолетную шуткуВникаешь, как в мудрость царя,И если предчувствует молодостьВо всём необъятные дали,И если бокал ЦинандалиЯнтарно-звенящ, как заря.Ведь завтра опять уготованоБез ревности и без расплатыИюньскою ночью крылатойЖеланное длить забытьё,Пока в тишине околдованнойКачается занавес пёстрыйПрохладой рассветной и остройЦелуемый в окнах её.
4
Сном, мимолётным, как слово,Краткая ночь завершилась.Многоголос и кипуч,День занимался, и сноваСерое небо расшилосьКрасным узорочьем туч.Лишь обняла. Не сказала:Вольное сердце – в плену ли?Кинут приветливый дом:Мощные своды вокзала…Залы в рокочущем гуле…Сутолока над багажом.Нет – подожди! Ещё рано!В тёплое утро сыроеТы мне как жизнь дорога.Разве не горько и странноБудет тебе, что не двоеВидят моря и луга?Тамбур. Спешащие клочьяТолп, облаков, разговора,Дыма и пара клоки…И посмотрел я, как ночью,В серые эти озера,В эти дневные зрачки.Что ты?.. Я вздрогнул. НавстречуСумрак роился бездонный,Тихий, глухой, как вода,Тот, что задолго до встречиСтыл над вселенною соннойИ не пройдет никогда.Может быть, то, что приснилосьМне как бездумное счастье,Было грозой и огнём?Может быть, сердце склонилось,Полное муки и страсти,В чёрный, как смоль, водоём?Лязгнули сцепы вагонов,Дрогнул рычаг в семафоре,И, отпустив тормоза,Прочь для степных перегоновПоезд помчал твоё горе,Облик твой, речь и глаза.
5
И не избавил город знойный От тёмных дум,Клубя вокруг свой беспокойный, Нестройный шум.Как острия протяжных терний, Любой вокзалСвои гудки из мглы вечерней В мой дух вонзал.Белесой гарью скрыт, как ватой, Небесный румб;Росток засох голубоватый У пыльных клумб.Скучая, вновь сойдутся люди У тусклых ламп;Ещё плотней сомкнутся груди Громад и дамб…Что без тебя мне этот город, И явь, и сны,Вся ширь морей, поля и горы Моей страны?He верю письмам, снам не верю, Ни ворожбе,И жизнь одним порывом мерю: К тебе! К тебе!