Дай руку мне, пойдем со мноюВ тот вьюжный край,Он полонил мне сердце тишиною,И снегом зим, и свистом птичьих стай.Там горбоносых желтобровых птицЭвенк охотник ждет, и на рассветеСлепят огни бесчисленных зарниц,И гнет пурга тяжелых кедров ветви.Тайга бежит по белым склонам вдольПоследних побережий,Где по заливам высыхает сольИ где во мхах таится след медвежий.Там сердца моего заветная отрада,Край детских лет,Родной страны холодная громада,Я — твой поэт.1933
2. СТАРЫЙ ИРКУТСК
На Дьячем острове боярский сын ПохабовПостроил хижину, чтоб собирать ясак…Прошли года в глухой тоске ухабов,Века легли, как гири на весах.Над летниками тесными бурятовСыченый дух да хмель болотных трав;Сюда бежали, бросивши Саратов,И вольный Дон, и старой веры нрав.И город встал в пролете этом узком,Суму снегов надевши набекрень,И наречен он был в веках Иркутском,Окуренный пожарами курень.Вот он встает в туманах, перебитыхНеумолимым присвистом весны.Немало есть фамилий именитых —Трапезниковы, Львовы, Баснины.Он богател. Его жирели тракты.Делил полмира белыми дверьми,И чай везли его подводы с Кяхты,Обозы шли из Томска и Перми.Он грузен стал, он стал богат, а впрочем,Судеб возможно ль было ждать иныхОт золотых и соболиных вотчин,От ярмарок и паузков речных.Он, словно струг, в века врезался, древний.Рубили дом, стучали топоры,Бродяги шли из Жилкинской деревни,С Ерусалимской проклятой горы.Он шлет их вдаль. Оборванные парниИдут навстречу смерти и пурге,Мрут от цинги в тени холодных варниц,От пули гибнут смолоду в тайге —Чтоб богател, чтоб наливался жиромКупеческий, кабацкий, поторжной,На весь немшоный край, над целым полумиромПоставленный купцами и казной.1933
3. ХОЗЯЕВА
Низко кланяясь, провожала управа,Лошадь рванула — сойти с ума,Налево — лабазы его, а направо —Им же построенные дома.А сбоку саней медленно едет,Снегом и ветром обдавая на миг,Весь мир, разбитый на «дебет» и «кредит»,Занесенный в рубрики бухгалтерских книг.Купола церквей — как пробки графинов.Зело выдыхается это вино.Кладбище в жимолости и рябинах:Здесь-де покоиться суждено.Годы легли по откосам чалым,Как козырные тузы крестей.Души загубленных по отваламИзредка встанут во мгле ночей.Души всех тех, кто погиб в юродстве(Вниз пригибаются плечи их),Тяжбы в старинных судах сиротских,Торжище ярмарок площадных.Сядет обедать — уха стерляжья.Скучно идет с коньяком обед.Сын-гимназист, бормоча, расскажет:«Жил-де на севере людоед».Покажется сразу: пельмени — уши,Злобно мигают глаза сельдей,В черном рассоле коптятся душиВсех позагубленных им людей.В комнату бросится прямо с инеюИ поясные поклоны бьет.Ветер уходит в Китай да в Индию,Неопалимой тропарь поет.Церковь построит, на бедных тысячу,Но не оставит сего в тиши,Толстый бухгалтер на счетах вычислитЦену спасенья его души.Деньги дарит он теперь, раздобрясь.Надобно всё ж искупить добромТрупы шахтеров и брата образ.(За ассигнации. Топором.)Так бы и жил, да нежданно выплыл,Всех сотрапёзников веселя,Купчик из Питера — голос сиплый,В кожаной сумочке векселя.Месяц прошел, — прииска ему продал,Тихо заплакал: «Что ж, володей»,Но следом за купчиком шла породаСовсем непонятных, чужих людей.Никто из них не ел струганину,Они и не знали, как водку пьют,Когда баргузин вдруг ударит в спинуИ дымный мороз невозбранно лют.Они аккуратно носили фраки,Души свои не трясли до дон,Вовек никому не кричали: «враки»,А всё по-французски: «pardon, pardon».Их имя со страху едва лепечется,Топырясь, идут упыри-года,И стало подвластно им всё купечество,Процентом напуганы города.1933
4. РОМАНСЫ
Есть один романс старинный.На отверженной заре,Ночью зимней, длинной-длинной,Он гремел на Ангаре.«Моего ль вы знали друга?Он был бравый молодец,В белых перьях штатский воин,Первый в бале и боец».В белых перьях ходит вьюга.Зимний вечер хмур и тих.Кто идет? Найду ли другаУ шлагбаумов пустых?От него пришел гостинец,И тоскуют на токуСто дебелых именинницПо Иркутску-городку.Эти годы отступили,Отстучали в барабан,Колчаковцы прокатилиПо Сибири шарабан.То английский, то японскийТанец грянет на балах,И поет правитель омскийВ смуте виселиц и плах.«Белы струги, белы перья,Не хватает якорей,Где дредноут твой, империя,В глубине каких морей?»А по Лене ходят паузки,Бьет по отмелям весна,В деревнях, в Тутурах, в ПавловскеНе гуляют лоцмана.Моего ль вы знали лоцманаС красной лентой у штыка?Вместе с ним дозоры посланыПартизанского полка.1933
5. В БЕГА
«В бега!» — закричали тебе снегири,«В бега!» — громыхают на шахте бадьи,«В бега!» — зарывается в гальку кайла,«В бега!» — прижимается к локтю разрез,Как ель, на костре придорожном сгори,Хоть в дальней дороге без хлеба умри,Послушай, что скажут ребята твои:За прииском сразу — крутая скала,За ней пригибается к северу лес,Хоть из носу кровь, собирайся в походОт этих гремящих без устали вод.Нарядчик тебя в три погибели гнул,Пять шкур барабанных с тебя он содрал.Твой брат в дальнем шурфе навеки уснул,Беги за Байкал и беги за Урал!Глядит на тебя, не моргая, дупло,И неясыть-филин дорогой кричит,Уходит в тайгу отработанный штрек,Бежит впереди он, и стало светло,И сумрак широким крылом развело,И прыгает белка, и коршун летит.Тебя управляющий розгами сек,Ты нож ему в сердце — он сразу упал,Беги, задыхаясь, покуда живой,Старинной, заветной, болотной тропой.На небе сто звезд, словно сотни стрижей,Дорожный кустарник рыжей и рыжей.Ты счастья искал, — но к туманной стенеПриковано счастье цепями семью,На семь завинчено крепких винтов.Разрыв-трава и листок-размыкайНапрасно тебе снились во сне,Напрасно за ними ты шел по весне,Покинув деревню и бросив семью.Отвал отработан, ты тоже готов,Ложись на дороге, ложись — умирай.Дожди тебя били, слепили снега,И кости твои обглодала цинга.В последнюю вспомнишь минуту своюВашгерды, проселки, жену в шушуне,Кушак кумачовый и шаль на груди,И песню, которую нянчил якут,И шаньги, которые девки пекут,Березы и сосны в родимом краю,Дороги, бегущей на юг, колею,Реку при дороге, овраг при луне,Кривые кресты на путях впереди.Неужто всё запросто — сумрак и мгла,И жизнь мимоходом, как шитик, прошла?Мы едем тайгою. Валежника треск.Век прошлый хрустит под копытом.С твоей ли могилы разломанный крестНам знаменьем машет забытым?1933
6–7. БАЙКАЛЬСКИЕ ПРЕДАНИЯ
1. КАТОРЖАНИН И СОХАТЫЙ
Ямская почта мимо проскакала,Но всё, что пел ямщик, я сберегу.Есть пегий бык на берегу Байкала,Пасется он на синем берегу.Есть пегий бык. Его зовут сохатый.Большой нарост под горлом у него.Шумит тайга. Вдали острог дощатый,Проселок, ночь — и больше ничего.Вдруг человека вынесло над бездной.Минуту он стоит, оторопев.Как глух и резок этот звон железный,Стон кандалов, их яростный напев!Как будто мир закрыт ветрами наглухо,Пожаром вся земля опалена,В тумане, будто наливное яблоко,Едва блестит клейменая луна.Он так стоит. Он с моря глаз не сводит,Большие волны рушатся в дыму,И пегий бык тогда к нему подходит,Губой мохнатой ластится к нему.Но дальний шум уже несется лесом,Спешат враги на берег роковой,И конь храпит, пригнувшись над отвесом,Сечет в семь сабель сумерки конвой.Мыча, подходит к берегу сохатый,Садится беглый на спину к нему,Прощай навек, прощай, острог проклятый, —Они плывут, они уходят в тьму.Они плывут, и ночь плывет, седея,А в тихом Курске свищет соловей,Руками машет теплыми Расея,Своих зовет обратно сыновей.Далекий путь, но смерть его минует,Кругом враги, но жизнь его легка,И в губы он мохнатые целуетСохатого, спасителя, быка.Когда зимой обледенеют кендиИ каторжане к Нерчинску бредут,То молодым — потайно — о легендеБесписьменные в ночь передадут.И может, всё, что в жизни им осталось:Щедрота звезд падучих на снегу,Разлучниц-волн нежданная усталостьИ пегий бык на синем берегу.1933
2. КЛЮЧИ
В забытые злые годыСибирью шел летний снег,И с гулом вздувались водыЕе ненасытных рек.На берег реки покатыйНосило раскат глухой.И долго стучал сохатый,Вступая с врагами в бой.И криком его сердитымГудела тайга в ночи..Он выбил в ту ночь копытомВ промерзлой земле ключи.Спасаясь от злой погони,Ушел партизан в тайгуИ видит ключи на склоне, —Не мерзнут они в снегу.1936
8. ЗОЛОТАЯ ОЛЁКМА
Много было громких песен, токмоГде же ты, заветная Олёкма,Нищая, хоть оторви да брось,Золотом прошитая насквозь?В кабаках девчонки запевали,Золота-де много там в отвале,Мы с одной особенно сдружились —Балалайки-бруньки жарок грай,—Пожениться с ней мы побожились,И ушел я в этот дальний край.Я увидел там зарю из меди.За гольцами бурые медведи.Соболиных множество охот.На траве испарина, как пот.Небо там совсем не голубое.Ночь длинна в покинутом забое.Ворон — по прозванью верховой —Пробегает мятою травой.Я потом тебе писал без фальши:Ты меня обратно не зови,До жилого места стало дальше,Чем до нашей прожитой любви.По тайге, гольцов шатая недра,Непокорней лиственниц и кедра,Ходят зимы в быстром беге нарт.Мне пошел тогда особый фарт —Я нашел в забое самородок.Разве жалко хлебного вина?Весь в дыму и в спирте околоток,Вся Олёкма в синий дым пьяна.Самородок отдал я в контору.Получил за то кредиток гору.Деньги роздал братьям и друзьям.Сшили мне отменнейший азям.Шаровары сшили по старинке,Блузу на широкой пелеринке.Заболел потом я страшной болью:Год лежал в бараке, чуть дыша,Будто десны мне разъело солью,От цинги спасала черемша.Как прошла тайгою забастовка,Я со всеми шел, а пуля ловкоВ грудь навылет ранила меня.Сто четыре пролежал я дня.Пять годов прошло, как день. Как парусРаздувают ветры средь морей,Сердце мне тогда раздула ярость,Дух недоли призрачной моей.Хорошо потом я партизанил,С боя брал я каждый шаг и дол,Этот край под выстрелы я занял,На Олёкму торную пришел.Ты опять мне поднялась навстречу,Как тугая вешняя гроза,Пегий бык бежит в людскую сечу,По реке проходят карбаза.Ради старой ярости в забоеЯ стою. Совсем не голубое,Всё в дыму, как перегар пивной,Небо распласталось надо мной.Жизнь моя простая мимолетноНе легла отвалом в стороне,Ты меня прославила, Олёкма,Сколько песен спето обо мне!От гольцов до озера большогоКаждый знает деда Кунгушова.Вот она, моя большая доля,Под кайлой гудит моя земля,Ветер вновь летит с ямского поляНа мои дозорные поля.1933
9. СИБИРЯКИ ВОЗВРАЩАЮТСЯ С КАРПАТ В 1917 ГОДУ
Есть белый туман на малиновых взгорьях,—Как скатертью белой покрыта скала,И в губы отставших на утренних зоряхВпиваются черные когти орла.Проходят солдаты дивизий сибирских,Лавины летят, грохоча, с высоты,Шинели трещат на плечах богатырских,Пылают вдали ледяные мосты.Идут впереди трубачи молодые,Идут знаменосцы сибирских полков,Идут позади ополченцы седые,Возносятся к небу шесть тысяч штыков.Идут молодые добытчики меди,Крестьяне густых и могучих кровей,Разведчики троп, где таятся медведи,Лошадники из барабинских степей.В тот час по Сибири у каждого тына,Свистя, пробивается кверху репей,Кончается день лисогона Мартына,И ворон в раздел выпускает детей.А тут затаили измену Карпаты.Как гаубица грянет вдали с высоты —Приходят саперы, приносят лопаты,Копают могилы и ставят кресты.Орел пролетит над обрывом зеленым,Увидит — внизу, словно белый навес,Кресты смоляные по кручам и склонам,Огромный, негаданно выросший лес.«Довольно!» — кричат, сатанея, шахтеры,К словам прибавляя реченье штыка.Корниловцы ринулись в дальние горы,Но беглых настигла разведка полка.И новый идет командир, запевая,Кудрявоголовый казак с Иртыша,И песня летит, на зубах остывая,Двенадцатью тысячами легких дыша.А знамя полка вверх стремится упрямо.Что там нарисовано? Кони летят?Снегов бесконечных блистанье? Иль мамонт,Трубящий в зеленое небо Карпат?Нет, в зареве войн и наставших усобиц,С газетой, зажатой в тяжелой руке,На знамени этом встает полководецНе в форме военной — в простом пиджаке.Он встретит солдат после долгих ненастий,Веселый, с улыбкою доброй такой,Он ласково скажет дивизии: «Здравствуй»,Махнет, улыбнувшись, могучей рукой, —И каждое слово, как пулю литую,Немного прищурясь, стремит во врага,И душу оно обжигает простую,Волнует моря, зажигает снега.1934
10. СОБОЛИНАЯ ОХОТА
Встану в час охоты соболиной,Три силка поставлю на пути,Млечный Путь раскинется былиной,От которой следа не найти.Будто в небе тоже эта заметь,Шум снегов и шастанье пурги,И ведет глухой тропою память,И снега глушат мои шаги.Душен мертвой лиственницы запах,Но уже бежит навстречу мнеБурый зверь на красноватых лапах,С ремешком широким на спине.Бурундук прошел, за ним поодаль,По следам разымчатым спеша,Ноготь в ноготь, пробегает соболь.Как тоска, черна его душа.Но дорога ринулась прямая,Выстрел грянет издали, пока,Ничего еще не понимая,Держит он в зубах бурундука.Вот звезду сдувает, как соринку.Шкурку сняв чулком, я на зареКуренгу соболью по старинкеОбкурю на медленном костре.Но года пройдут с центральным боемДоброго и верного ружья,И когда смертельным перебоемНа весах качнется жизнь моя,Я скажу, что прожито недаром:Грудь под ветер подставлять любил,Золото намыл я по бутарам,По тайге я соболей губил —Чтоб в твоем, республика, богатствеЧасть была и моего пайка.Как никто, умел я пробиратьсяПо глухим следам бурундука.1933
11. БИОГРАФИЯ
Сначала малиновка пела в детстве,Бабушкины букли, посыпанные мукой,Крючок на удочке, пруд по соседству,Форель, запыхавшись, плывет рекой.От игры на поляне и детской забавы —Лишь пачка тетрадей да смутный дым,И в юности долго грустит о славе,Идет, торопясь, по путям земным.И в цирке, в тоске обезьян бесхвостых,Мечтал он, что жизнь — вся впереди,Что скажет цыганка, сгадав на звездах:«Строитель, твой час наступил. Иди!»Друзьям говорил: «Ведь и вы упретесьВ такой же бесплодный и злой тупик,В фурункулах будет душа-уродец,И станет невнятным ее язык».Так наедине прозябал с мечтами,Но черта ли в стену стучаться лбом?И шел, получив перевод в почтамте,В гремящий мазуркой публичный дом.В цветах из майолик, в узорах странныхЗлорадные тени по всем углам,И в толстые груди красоток пьяных,Шурша, зарывается мадаполам.А годы меж тем проходили, записьВ матрикуле вдруг к концу подошла,И душу, как жжет бородавку ляпис,Любовь неожиданная прожгла.Счастливая пара молодоженов,Покуда еще на подъем легка,Спешит, по совету дельцов прожженных,На самые дальние прииска.Они повезли с собой пианино,На случай бессонницы — белый бром,Платья из бархата и поплина,С орлами развесистыми диплом.И стал поживать инженер богатый,Семейный уют не спеша потекНа дом двухэтажный, забор покатый,Площадку для тенниса и каток.И вдруг — революция. Красногвардейцы.Шахтерские вышли в поход полки.Ночами Иванов не спит — надеется,Что всё же отступят большевики.И только по кочкам, в росе туманов,Колчак на Россию повел войска,Все списки зачинщиков сдал Иванов,И кончилась сразу его тоска.Гуляет ночами в калошах, с зонтиком,Не гнутся прямые его шаги,—Спешат казаки с белокурым сотником —И выстрел доносится из тайги.Колчак побежал, и с ордою беженцев,Под присвист немолчных сорочьих стай,С последним отрядом его приверженцевИванов бежит на восток, в Китай.Случайно раздавлен на самой границе,Спиной перебитой к земле приник,Недвижно лежит под колесной спицей,И страшен высунутый язык.И тянется снова в покой диванов,В семейный уют, в двухэтажный домОбрубком руки инженер Иванов,И ночь опускается над прудом.1933