Чтение онлайн

Морозный запах на губах...

И ты идёшь.

Смешались улицы, дома,

Мосты, заборы, подворотни.

Египет пал, рассвет холодный

Хохочет, сводит нас с ума.

Осенний, удалой размах,

Морозный запах на губах...

И ты пришла.

Жрица долгих ночей,

Азиатка с потерянным именем,

Распусти над землёю туманный свой шлейф.

Окольцуют дороги напевы твои одержимые

Междометьем дождей.

Окольцуют тоской и щемящей усталостью,

Голубые поля позади...

Непогода пьянит, и у берега старости

Я кричу в тишину: «Приходи!»

И стучишься ты в дверь.

Хочешь, построю из ветра корабль,

Осень на реях натянется парусом.

Ласково манят чужие края.

О, как волна в твои косы вплетается.

День на ладонях уносит корабль.

Осень на реях загадочным парусом...

Меряет даль...

...Нам в жизни всем проигрывать дано.

Осенний день клюкой стучит в окно.

Мой путь в клубок смотала ты давно.

Тебя ещё не раз вернут назад

В мою страну оборванных обой.

Откроешь дверь — и сбросишь паруса,

И будем чай мы допивать с тобой.

Хранить не будем больше паруса...

Но и когда закроются глаза,

Одно и то же видится двоим —

Гуляют в море чьи-то паруса.

1

Угадываю заговор вещей,

их бунт капризом века обусловлен.

Безумный человек,

замри безмолвно!

Живи покорно

и умри в нужде.

За рядом ряд

в бесформенном строю

шагают вещи,

распустив знамёна.

Так шли вперёд

полки Наполеона,

непогрешимость

чувствуя свою.

Участники кровавых мятежей,

вы только жертва

будущей измены.

Копайте ямы

и взрывайте стены.

Угадываю

заговор вещей.

2

Вот вещи, в них

звериная тоска

и яростная ненависть

рожденья.

И жажда

своего освобожденья

переросла

в предательский оскал.

Ещё мгновенье —

движется стена,

пойдет на штурм

домашнего устоя.

И шифоньер гнилою пустотою

тряхнёт,

и все стекляшки

зазвенят.

Столы еду смердящую

стряхнут.

Влюблённых разом

скинут все кушетки.

И даже самовар —

седой отшельник,

пыхтя, отдаст мятежникам

салют.

3

Ты на юге,

а я здесь.

Вымела вьюга

снежный крест.

Я распят

на этом кресте.

Люди спят.

Сновиденья — степь.

Жажда встать,

окатиться водой,

жажда стакана

небесной влаги.

Жажда новой встречи

с тобой.

Платит вьюга

монетой лжи...

Казнь — это тоже жизнь!

4

Меня казнят

и не воскресну,

не вознесусь.

Останутся

чужие песни

и чья-то грусть.

И месяц

старой приживалкой

войдёт в покой,

вздохнет

и вымолвит устало —

мол, был такой.

И вьюги

белое свеченье

взорвёт

чердак.

И будет чёрный

крест

и череп.

И кость желта.

5

Бегите в пустыню.

Покой степей

спасёт и ныне

мешок костей.

От наваждения,

от бунта стен

одно спасение —

глухая степь.

Сколько крестов,

столько могил.

Что ни могила —

щель.

А по дорогам —

шаги, шаги

говорящих вещей.

Каждая вещь — душа,

душа,

что ни душа —

бунт.

По откровению шаг,

шаг...

Вещи идут...

6

...Идёт метель

по безлюдному миру,

распустив искрящийся саван.

Слава, слава Деве Марии!

Деве Марии —

слава!

В тёмном хлеву

под коровье мычанье

свершилось рожденье.

Усталая вьюга

В стены стучала

в изнеможеньи.

И Он явился,

тихий, маленький,

ещё не гоним,

и, уткнувшись

в теплое, мамино,

нимб уронил.

Слава, слава.

Тебе, Непорочной,

слава тысячи лет,

слава Чистой,

еще необросшей

щетиной легенд!

7

И нет тебя.

Рассвет ещё страшней.

Ползут зари

кровавые подтёки...

И видится

мне заговор вещей.

И рукоплещут спятившие

строки.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

До дома твоего

трамваем

пять минут.

Я болен.

Я хромой и старый кот.