С их плеч, когда зима придет,Слетит убранство золотое:Пусть отдохнет лесной народ,Накопит силы на покое.А листья — пусть лежат ониПод снегом, ржавчина природы.Сквозь щели сломанной брониЖивительные брызнут воды,И двинется весенний сок,И сквозь кору из черной раныПобега молодого рогПроглянет, нежный и багряный.И вот уже в сквозной листвеСтоят округ земли прогретойИ света ищут в синевеЕще, быть может, до рассвета.— Как будто горцы к нам пришлиС оружием своим стариннымНа праздник матери-землиИ станом стали по низинам.Созвучья струн волосяныхНалетом птичьим зазвучали,И пляски ждут подруги их,Держа в точеных пальцах шали.Людская плоть в родстве с листвой,И мы чем выше, тем упорней:Древесные и наши корниЖивут порукой круговой.1954
Жизнь, жизнь
1Предчувствиям не верю, и приметЯ не боюсь. Ни клеветы, ни ядаЯ не бегу. На свете смерти нет.Бессмертны все. Бессмертно все. Не надоБояться смерти ни в семнадцать лет,Ни в семдесят. Есть только явь и свет,Ни тьмы, ни смерти нет на этом свете.Мы все уже на берегу морском,И я из тех, кто выбирает сети,Когда идет бессмертье косяком.2Живите в доме — и не рухнет дом.Я вызову любое из столетий,Войду в него и дом построю в нем.Вот почему со мною ваши детиИ жены ваши за одним столом, —А стол один и прадеду и внуку:Грядущее свершается сейчас,И если я приподымаю руку,Все пять лучей останутся у вас.Я каждый день минувшего, как крепью,Ключицами своими подпирал,Измерил время землемерной цепьюИ сквозь него прошел, как сквозь Урал.3Я век себе по росту подбирал.Мы шли на юг, держали пыль над степью;Бурьян чадил; кузнечик баловал,Подковы трогал усом, и пророчил,И гибелью грозил мне, как монах.Судьбу свою к седлу я приторочил;Я и сейчас в грядущих временах,Как мальчик, привстаю на стременах.Мне моего бессмертия довольно,Чтоб кровь моя из века в век текла.За верный угол ровного теплаЯ жизнью заплатил бы своевольно,Когда б ее летучая иглаМеня, как нить, по свету не вела.1965
Оливы
Марине Т.
Дорога ведет под обрыв,Где стала трава на колениИ призраки диких олив,На камни рога положив,Застыли, как стадо оленей.Мне странно, что я еще живСредь стольких могил и видений.Я сторож вечерних часовИ серой листвы надо мною.Осеннее небо мой кров.Не помню я собственных сновИ слез твоих поздних не стою.Давно у меня за спиноюЗадвинут железный засов.А где-то судьба моя прячетКлючи у степного костра,И спутник ее до утраВ багровой рубахе маячит.Ключи она прячет и плачетО том, что ей песня сестраИ в путь собираться пора.Седые оливы, рога мнеКладите на плечи теперь,Кладите рога, как на камни:Святой колыбелю была мнеЗемля похорон и потерь.1958
Эвридика
У человека телоОдно, как одиночка,Душе осточертелаСплошная оболочкаС ушами и глазамиВеличиной в пятакИ кожей — шрам на шраме,Надетой на костяк.Летит сквозь роговицуВ небесную криницу,На ледяную спицу,На птичью колесницуИ слышит сквозь решеткуЖивой тюрьмы своейЛесов и нив трещотку,Трубу семи морей.Душе грешно без тела,Как телу без сорочки, —Ни помысла, ни дела,Ни замысла, ни строчки.Загадка без разгадки:Кто возвратится вспять,Сплясав на той площадке,Где некому плясать?И снится мне другаяДуша, в другой одежде:Горит, перебегаяОт робости к надежде,Огнем, как спирт, без тениУходит по земле,На память гроздь сирениОставив на столе.Дитя, беги, не сетуйНад Эвридикой беднойИ палочкой по светуГони свой обруч медный,Пока хоть в четверть слухаВ ответ на каждый шагИ весело и сухоЗемля шумит в ушах.1961
Рифма
Не высоко я ставлю силу эту:И зяблики поют. Но почемуС рифмовником бродить по белу светуНаперекор стихиям и умуТак хочется и в смертный час поэту?И как ребенок «мама» говорит,И мечется, и требует покрова,Так и душа в мешок своих обидШвыряет, как плотву, живое слово:За жабры — хвать! и рифмами двоит.Сказать по правде, мы уста пространстваИ времени, но прячется в стихахКощеевой считалки постоянство;Всему свой срок: живет в пещере страх,В созвучье — допотопное шаманство,И может быть, семь тысяч лет пройдет,Пока поэт, как жрец, благоговейноКоперника в стихах перепоет,А там, глядишь, дойдет и до Эйнштейна.И я умру, и тот поэт умрет,