Чтение онлайн

ЖАНРЫ

Стихотворения. Поэмы. Пьесы
Шрифт:

1919

СОВЕТСКАЯ АЗБУКА

А Антисемит Антанте мил. Антанта — сборище громил. Б Большевики буржуев ищут. Буржуи мчатся верст за тыщу. В Вильсон важнее прочей птицы. Воткнуть перо бы в ягодицы. Г Гольц фон-дер прет на Ригу. Храбрый! Гуляй, пока не взят за жабры! Д Деникин было взял Воронеж. Дяденька, брось, а то уронишь. Е Европой правит Лига наций. Есть где воришкам разогнаться! Ж Железо куй, пока горячее. Жалеть о прошлом — дело рачье. 3 Земля собой шарообразная, За Милюкова — сволочь разная. И Интеллигент не любит риска. И красен в меру, как редиска. К Корове трудно бегать быстро. Керенский был премьер-министром. Л Лакеи подают на блюде. Ллойд-Джордж служил и вышел в люди. М Меньшевики такие люди — Мамашу могут проиудить. Н На смену вам пора бы, Носке! Носки мараются от носки. О Ох, спекулянту хоть повеситься! Октябрь идет. Не любит месяца. П Попы занялись делом хлебным — Погромщиков встречать молебном. Р Рим — город и стоит на Тибре. Румыны смотрят, что бы стибрить. С Сазонов послан вновь Деникиным. Сиди послом, пока не выкинем! Т Тот свет — буржуям отдых сладкий Трамваем Б без пересадки! У У «правых» лозунг «учредилка». Ужели жив еще курилка?! Ф Фазан красив. Ума ни унции. Фиуме спьяну взял д'Аннунцио. Х Хотят в Москву пробраться Шкуры. Хохочут утки, гуси, куры. Ц Цветы благоухают к ночи. Царь Николай любил их очень. Ч Чалдон на нас шел силой ратной. Чи не пойдете ли обратно?!! Ш Шумел Колчак, что пароход. Шалишь, верховный! Задний ход! Щ Щетина украшает борова. Щенки Антанты лают здорово. Э Экватор мучает испарина. Эсера смой — увидишь барина. Ю Юнцы охочи зря приврать. Юденич хочет Питер брать. Я Японцы, всуе белых учите! Ярмо микадо нам не всучите.

1919

«Окна сатиры Роста» 1919–1920 годов

1. Рабочий! Глупость беспартийную выкинь! Если хочешь жить с другими вразброд — всех по очереди словит Деникин, всех сожрет генеральский рот. 2. Если ж на зов партийной недели придут миллионы с фабрик и с пашен — рабочий быстро докажет на деле, что коммунистам никто не страшен.

1919, октябрь

ПЕСНЯ РЯЗАНСКОГО МУЖИКА

1. Не хочу я быть советскай. Батюшки! А хочу я жизни светскай. Матушки! Походил я в белы страны. Батюшки! Мужичков встречают странно. Матушки! 2. Побывал у Дутова. Батюшки! Отпустили вздутого. Матушки! 3. Я к Краснову, у Краснова — Батюшки! Кулачище — сук сосновый. Матушки! 4. Я к Деникину, а он — Батюшки! Бьет крестьян, как фараон. Матушки! 5. Мамонтов-то генерал — Батюшки! Матершинно наорал. Матушки! Я ему: «Все люди братья». Батюшки! А он: «И братьев буду драть я». Матушки! 6. Я поддался Колчаку. Батюшки! Своротил со скул щеку. Матушки! На Украину махнул. Батюшки! Думаю, теперь вздохну. Матушки! А Петлюра с Киева — Батюшки! Уж орет: «Секи его!» Матушки! 7. Видно, белый ананас — Батюшки! Наработан не для нас. Матушки! Не пойду я ни к кому, Батюшки! Окромя родных Коммун. Матушки!

1919, октябрь

* * *

1. Оружие Антанты — деньги. 2. Белогвардейцев оружие — ложь. 3. Меньшевиков оружие — в спину нож. 4. Правда, 5. глаза открытые 6. и ружья — вот коммунистов оружие.

1920, июль

* * *

1. Если жить вразброд, как махновцы хотят, 2. буржуазия передушит нас, как котят. 3. Что единица? Ерунда единица! 4. Надо в партию коммунистическую объединиться. 5. И буржуи, какими б ни были ярыми, 6. побегут от мощи миллионных армий.

1920, июль

ИСТОРИЯ ПРО БУБЛИКИ И ПРО БАБУ, НЕ ПРИЗНАЮЩУЮ РЕСПУБЛИКИ

1. Сья история была в некоей республике. Баба на базар плыла, а у бабы бублики. 2. Слышит топот близ ее, музыкою веется: бить на фронте пановье мчат красноармейцы. 3. Кушать хотца одному, говорит ей: "Тетя, бублик дай голодному! Вы ж на фронт нейдете?! 4. Коль без дела будет рот, буду слаб, как мощи. 5. Пан республику сожрет, если будем тощи". 6. Баба молвила: "Ни в жисть не отдам я бублики! Прочь, служивый! Отвяжись! Черта ль мне в республике?!" 7. Шел наш полк и худ и тощ, паны ж все саженные. Нас смела Панова мощь в первом же сражении. 8. Мчится пан, и лют и яр, смерть неся рабочим; к глупой бабе на базар влез он между прочим. 9. Видит пан — бела, жирна баба между публики. Миг — и съедена она. И она и бублики. 10. Посмотри, на площадь выйдь — ни крестьян, ни ситника. Надо вовремя кормить красного защитника! 11. Так кормите ж красных рать! Хлеб неси без вою, чтобы хлеб не потерять вместе с головою!

1920, август

КРАСНЫЙ ЕЖ

Голой рукою нас не возьмешь. Товарищи, — все под ружья! Красная Армия — Красный еж — железная сила содружья. Рабочий на фабрике, куй, как куешь, Деникина день сосчитан! Красная Армия — Красный еж — верная наша защита. Крестьяне, спокойно сейте рожь, час Колчака сосчитан! Красная Армия — Красный еж — лучшая наша защита. Врангель занес на Коммуну нож, баронов срок сосчитан! Красная Армия — Красный еж — не выдаст наша защита. Назад, генералы, нас не возьмешь! Наземь кидайте оружье. Красная Армия — Красный еж — железная сила содружья.

1920

* * *

1. Каждый прогул — 2. радость врагу. 3. А герой труда — 4. для буржуев удар.

1921, январь

ЧАСТУШКИ

Милкой мне в подарок бурка и носки подарены. Мчит Юденич с Петербурга как наскипидаренный. Мчит Пилсудский, пыль столбом, стон идет от марша. Разобьется панским лбом об Коммуну маршал. В октябре с небес не пух — снег с небес валится. Что-то наш Деникин вспух, стал он криволицый.

1919–1920

ВЛАДИМИР ИЛЬИЧ!

Я знаю — не герои низвергают революций лаву. Сказка о героях — интеллигентская чушь! Но кто ж удержится, чтоб славу нашему не воспеть Ильичу? Ноги без мозга — вздорны. Без мозга рукам нет дела. Металось во все стороны мира безголовое тело. Нас продавали на вырез. Военный вздымался вой. Когда над миром вырос Ленин огромной головой. И земли сели на оси. Каждый вопрос — прост. И выявилось два в хаосе мира во весь рост. Один — животище на животище. Другой — непреклонно скалистый — влил в миллионы тыщи. Встал горой мускулистой. Теперь не промахнемся мимо. Мы знаем кого — мети! Ноги знают, чьими трупами им идти. Нет места сомненьям и воям. Долой улитье — «подождем»! Руки знают, кого им крыть смертельным дождем. Пожарами землю дымя, везде, где народ испленен, взрывается бомбой имя: Ленин! Ленин! Ленин! И это — не стихов вееру обмахивать юбиляра уют. — Я в Ленине мира веру славлю и веру мою. Поэтом не быть мне бы, если б не это пел — в звездах пятиконечных небо безмерного свода РКП.

1920

НЕОБЫЧАЙНОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ, БЫВШЕЕ С ВЛАДИМИРОМ МАЯКОВСКИМ ЛЕТОМ НА ДАЧЕ

(Пушкино, Акулова гора, дача Румянцева, 27 верст по Ярославской жел. дор.)
В сто сорок солнц закат пылал, в июль катилось лето, была жара, жара плыла — на даче было это. Пригорок Пушкино горбил Акуловой горою, а низ горы — деревней был, кривился крыш корою. А за деревнею — дыра, и в ту дыру, наверно, спускалось солнце каждый раз, медленно и верно. А завтра снова мир залить вставало солнце ало. И день за днем ужасно злить меня вот это стало. И так однажды разозлясь, что в страхе все поблекло, в упор я крикнул солнцу: "Слазь! довольно шляться в пекло!" Я крикнул солнцу: "Дармоед! занежен в облака ты, а тут — не знай ни зим, ни лет, сиди, рисуй плакаты!" Я крикнул солнцу: "Погоди! послушай, златолобо, чем так, без дела заходить, ко мне на чай зашло бы!" Что я наделал! Я погиб! Ко мне, по доброй воле, само, раскинув луч-шаги, шагает солнце в поле. Хочу испуг не показать — и ретируюсь задом. Уже в саду его глаза. Уже проходит садом. В окошки, в двери, в щель войдя, валилась солнца масса, ввалилось; дух переведя, заговорило басом: "Гоню обратно я огни впервые с сотворенья. Ты звал меня? Чаи гони, гони, поэт, варенье!" Слеза из глаз у самого — жара с ума сводила, но я ему — на самовар: "Ну что ж, садись, светило!" Черт дернул дерзости мои орать ему, — сконфужен, я сел на уголок скамьи, боюсь — не вышло б хуже! Но странная из солнца ясь струилась, — и степенность забыв, сижу, разговорись с светилом постепенно. Про то, про это говорю, что-де заела Роста, а солнце: "Ладно, не горюй, смотри на вещи просто! А мне, ты думаешь, светить легко? — Поди, попробуй! — А вот идешь — взялось идти, идешь — и светишь в оба!" Болтали так до темноты — до бывшей ночи то есть. Какая тьма уж тут? На «ты» мы с ним, совсем освоясь. И скоро, дружбы не тая, бью по плечу его я. А солнце тоже: "Ты да я, нас, товарищ, двое! Пойдем, поэт, взорим, вспоем у мира в сером хламе. Я буду солнце лить свое, а ты — свое, стихами". Стена теней, ночей тюрьма под солнц двустволкой пала. Стихов и света кутерьма — сияй во что попало! Устанет то, и хочет ночь прилечь, тупая сонница. Вдруг — я во всю светаю мочь — и снова день трезвонится. Светить всегда, светить везде, до дней последних донца, светить — и никаких гвоздей! Вот лозунг мой — и солнца!

1920

ОТНОШЕНИЕ К БАРЫШНЕ

Этот вечер решал — не в любовники выйти ль нам? — темно, никто не увидит нас, Я наклонился действительно, и действительно я, наклонясь, сказал ей, как добрый родитель: "Страсти крут обрыв — будьте добры, отойдите. Отойдите, будьте добры".

1920

ГЕЙНЕОБРАЗНОЕ

Молнию метнула глазами: "Я видела — с тобой другая. Ты самый низкий, ты подлый самый…" — И пошла, и пошла, и пошла, ругая. Я ученый малый, милая, громыханья оставьте ваши. Если молния меня не убила — то гром мне, ей-богу, не страшен.

1920

* * *

Портсигар в траву ушел на треть. И как крышка блестит наклонились смотреть муравьишки всяческие и травишка. Обалдело дивились выкрутас монограмме, дивились сиявшему серебром полированным, не стоившие со своими морями и горами перед делом человечьим ничего ровно. Было в диковинку, слепило зрение им, ничего не видевшим этого рода. А портсигар блестел в окружающее с презрением: — Эх, ты, мол, природа!
Поделиться с друзьями: