В зубах неразлучная трубка, с вершин ветерок сквозной,Шагаю я в бурых крагах, мой бурый мул за спиной,Со мной шестьдесят бомбардиров, и — милым толстушкам честь —Тут гордость Британской Армии, все лучшее, что в ней есть, — тсс, тсс!Ведь наша любовь — это пушки, и пушки верны в боях!Бросайте свои погремушки, не то разнесут в пух и прах — бабах!Тащите вождя и сдавайтесь все вместе: и трус и смельчак;Не хватайся за меч, не пытайся утечь, нет от пушек спасенья никак!Нас гонят туда, где дороги, но чаще — где нет дорог,И лезешь, как муха по стенке, нащупав ногой бугорок.Лушаев и нагу смяли, с афридиев сбили спесьМы, пушки, — две батареи, двум тыщам равные здесь — тсс, тсс!Ведь наша любовь — это пушки…Не тянешь — будь благодарен: научим жить на земле!Не встанешь — ну что же, парень, патрон для тебя — в стволе.Так делай свою работу без спеху, не напоказ,Полевые части — не сахар? А ну, попотей у нас — тсс, тсс!Ведь наша любовь — это пушки…Над нами орлиный клекот, рокот реки, как гром,Мы выдрались из чащобы — лишь скалы да снег кругом.Бичом полосует ветер, и вниз по степям летитСкрежет и скрип железа, тупой перестук копыт — тсс, тсс!Ведь наша любовь — это пушки…Колесо по Лезвию Неба, и Бездна у самых ног,А путь, распахнутый в вечность, прямее, чем твой плевок,От солнца и снега слепнешь, рубаха — выжми да брось,Но намертво полрасчета в старуху нашу впряглось — тсс, тсс!Ведь наша любовь — это пушки…В зубах неразлучная трубка, с вершин ветерок сквозной,Карабкаюсь в бурых крагах, мой бурый мул за спиной.Где шли мы — мартышкам да козам и то не дознаться, кажись.— Родимые, тпру-у! Снять цепи! Шрапнелью! К бою! Держиссь! — тсс, тсс!Ведь наша любовь — это пушки, и пушки верны в боях!Не вздумайте лезть в заварушки, не то разнесут в пух и прах — бабах!Тащите вождя и сдавайтесь все вместе: и трус и смельчак;Хоть под землю засядь, там тебе и лежать — не спасешься от пушек никак!
ГАУПТВАХТА
Голова — что твоя шарманка, язык, как приклад, тяжел,Лежалой картошкой губы, — я крепко, видать, дошел!Но меня не забудет патрульный капрал, в клоповник попал я не зря:Я напился, как зверь, и капралу теперь со скулы не отмыть фонаря!Второсрочная — прямо на доски — шинель,Плац под окнами, выбитый сплошь…Стоят суток гульбы две недели «губы» —«За драку и пьяный дебош»!За пьянство и славный дебош!Капрал-то был, право, хорош.Стоят суток гульбы две недели «губы»За драку и пьяный дебош!Я пива хлебнул порядком, что проку! — водой вода!Но джину с дружком хватил я тайком и вот угодил сюда.Ну, черт нас пихнул на двойной караул, капрал-то хрясь меня в нос!Но как я за ворот его рванул, так клок в кулаке и унес!Я бросил ботинки-гири и кинул в трактире шлем,А мундир и ремни — бог весть где они, и чтоб они шли ко всем…Мне не станут платить и велят отхватить нашивки, что я заслужил,Но печать мою долго капрал не сотрет, я на совесть ее приложил!Жена у казарменных плачет ворот, ревет во дворе малец…Оно ерунда, вот начальство — беда: узнает — и мне конец.Не лучше ли дать мне клятву опять, что святое начну житье,Но случись заодно и дружок и вино, — как бы я не забыл ее!Второсрочная — прямо на доски — шинель,Плац под окнами, выбитый сплошь…Стоят суток гульбы две недели «губы» —«За драку и пьяный дебош»!За пьянство и славный дебош!Капрал-то был, право, хорош.Стоят суток гульбы две недели «губы»За драку и пьяный дебош!
НОВОБРАНЦЫ
Когда на восток новобранцы идут —Как дурни, резвятся, как лошади, пьют.Иные из них по дороге умрут,Еще не начав служить как солдат,Служить, служить, служить как солдат, солдат королевы!Эй вы, молодые, поближе к огню!Я не первых встречаю и хороню.Но пока вы живы, я вам объясню,Как должен вести себя умный солдат,Умный, умный, умный солдат, солдат королевы!При чуме и холере себя береги,Минуй болота и кабаки.Холера и трезвость — всегда враги.А кто пьян, тот, ей-богу, скверный солдат,Скверный, скверный, скверный солдат, солдат королевы!Если сволочь сержант до точки довел,Не ворчи, как баба, не злись, как осел.Будь любезным и ловким, — и вот ты нашел,Что наше спасенье в терпенье, солдат,В терпенье, в терпенье, в терпенье, солдат, солдат королевы!Если жена твоя шьется с другим,Не стоит стреляться, застав ее с ним.Отдай ему бабу — и мы отомстим,Он будет с ней проклят, этот солдат,Проклят, проклят, проклят солдат, солдат королевы!Если ты под огнем удрать захотел,Глаза оторви от лежащих телИ будь счастлив, что ты еще жив и цел,И маршируй вперед, как солдат,Вперед, вперед, вперед, как солдат, солдат королевы!Если мажут снаряды над их головой,Не ругай свою пушку сукой кривой,А лучше с ней потолкуй, как с живой,И ты будешь доволен ею, солдат,Доволен, доволен, доволен, солдат, солдат королевы!Пусть кругом все убиты, — а ты держись!Приложись и ударь и опять приложись.Как можно дороже продай свою жизнь.И жди помощи Англии, как солдат,Жди ее, жди ее, жди ее, как солдат, солдат королевы!Но если ты ранен и брошен в пескахИ женщины бродят с ножами в руках,Дотянись до курка и нажми впотьмахИ к солдатскому богу ступай как солдат,Ступай, ступай, ступай как солдат, солдат королевы!
МАНДАЛАЙ
Где, у пагоды Мульмейнской, блещет море в полусне, —Знаю, — девушка из Бирмы вспоминает обо мне.В звоне бронзы колокольной слышу, будто невзначай:«Воротись, солдат британский! Воротись ты в Мандалай!»Воротись ты в Мандалай,Где суда стоят у свай.Шлепают, как прежде, плицы из Рангуна в Мандалай.По дороге в Мандалай,Где летучим рыбам — рай.И, как гром, приходит солнце из Китая в этот край!В юбке желтой, в изумрудной шапочке, звалась она«Супи-йо-лет», как царица, Тибо ихнего жена.Начадив сигарой белой, припадала в тишине,С христианским умиленьем, к черной идола ступне.Глупый идол! Этот людОкрестил его «Бог Будд»!Я ласкал ее, и было не до идолов ей тут!По дороге в Мандалай —В сырость рисовых плантаций солнце низкое сползло,И она, под звуки банджо, мне поет «Кулла-ло-ло!»,На плечо кладет мне руку, мы сидим, щека к щеке,И следим, как пароходы проплывают вдалеке,Как слоняги бревна тика складывают в тростнике,В иловатой, гниловатой, дурно пахнущей реке,И, в безмолвье душном, слово вдруг замрет на языке!По дороге в Мандалай —То, что было, — нынче сплыло. Прошлое прости-прощай!Разве омнибусы ходят с Набережной в Мандалай?Поучал меня служивый, оттрубивший десять лет:«Кто услышал зов востока — не глядит на белый свет!»Ничего другого нет,Только пряный дух чесночный, только в пальмах солнца свет,Только храма колокольцы — ничего другого нет!По дороге в Мандалай —Тошно мне тереть подметки о булыжник мостовых.Дождь осенний лихорадку бередит в костях моих.Пусть за мной, от Челси к Стрэнду, треплют хвост полста прислуг!О любви пускай болтают — страх берет от их потуг,Бычьих лиц, шершавых рук!Не чета душистой, чистой, самой нежной из подруг,В той земле, где зеленеют в рощах пальмы и бамбук!По дороге в Мандалай —За Суэц попасть хочу я: зло с добром — в одной цене,Десять заповедей — силы не имеют в той стране;Храмовые колокольцы обращают зов ко мне,И, у пагоды Мульмейнской, блещет море в полусне.По дороге в МандалайСтарый флот стоит у свай,Где, больные, мы лежали, по прибытье в Мандалай!О, дорога в Мандалай,Где летучим рыбам — рай!И, как гром, приходит солнце из Китая в этот край!
БРОД ЧЕРЕЗ КАБУЛ
Стал Кабул у вод Кабула…Саблю вон, труби поход!..Здесь полвзвода утонуло,Другу жизни стоил брод,Брод, брод, брод через Кабул,Брод через Кабул и темнота.При разливе, при широкомэскадрону выйдут бокомЭтот брод через Кабул и темнота.Да, Кабул — плохое место…Саблю вон, труби поход!..Здесь раскисли мы, как тесто,Многим жизни стоил брод,Брод, брод, брод через Кабул,Брод через Кабул и темнота.Возле вех держитесь, братцы,с нами насмерть будут дратьсяГиблый брод через Кабул и темнота.Спит Кабул в пыли и зное…Саблю вон, труби поход!..Лучше б мне на дно речное,Чем ребятам… Чертов брод!Брод, брод, брод через Кабул,Брод через Кабул и темнота.Вязнут бутцы и копыта,кони фыркают сердито, —Вот вам брод через Кабул и темнота.Нам занять Кабул велели,Саблю вон, труби поход!..Но скажите — неужелиДруга мне заменит брод,Брод, брод, брод через Кабул,Брод через Кабул и темнота.Плыть да плыть, не спать в могилетем, которых загубилиЧертов брод через Кабул и темнота.На черта Кабул нам нужен?..Саблю вон, труби поход!..Трудно жить без тех, с кем дружен, —Знал, что взять, проклятый брод.Брод, брод, брод через Кабул.Брод через Кабул и темнота.О Господь, не дай споткнуться,слишком просто захлебнутьсяЗдесь, где брод через Кабул и темнота.Нас уводят из Кабула…Саблю вон, труби поход!..Сколько наших утонуло?Скольких жизней стоил брод?Брод, брод, брод через Кабул,Брод через Кабул и темнота.Обмелеют летом реки,но не всплыть друзьям вовеки, —Это знаем мы, и брод, и темнота.
Холера в лагере нашем, всех войн страшнее она,Мы мрем средь пустынь, как евреи в библейские времена.Она впереди, она позади, от нее никому не уйти…Врач полковой доложил, что вчера не стало еще десяти.Эй, лагерь свернуть и в путь! Нас трубы торопят,Нас ливни топят…Лишь трупы надежно укрыты, и камни на них и кусты…Грохочет оркестр, чтоб унынье в нас побороть,Бормочет священник, чтоб нас пожалел Господь,Господь…О боже! За что нам такое, мы пред тобою чисты.В августе хворь эта к нам пришла и с тех пор висит на хвосте,Мы шагали бессонно, нас грузили в вагоны, но она настигала везде,Ибо умеет в любой эшелон забраться на полпути…И знает полковник, что завтра опять не хватит в строю десяти.О бабах нам тошно думать, на выпивку нам плевать,И порох подмок, остается только думать и маршировать,А вслед по ночам шакалы завывают: «Вам не дойти,Спешите, ублюдки, не то до утра не станет еще десяти!»Порядочки, те, что теперь у нас, насмешили б и обезьян:Лейтенант принимает роту, возглавляет полк капитан,Рядовой командует взводом… Да, по службе легко расти,Если служишь там, где вакансий ежедневно до десяти.Иссох, поседел полковник, он мечется день и ночьСреди госпитальных коек, меж тех, кому не помочь.На свои он берет продукты, не боясь карман растрясти,Только проку пока не видно, что ни день — то нет десяти.Пастор в черном бренчит на банджо, лезет с мулом прямо в ряды,Слыша песни его и шутки, надрывают все животы,Чтоб развлечь нас, он даже пляшет: «Ти-ра-ри-ра, Ра-ри-ра-ти!»Он достойный отец для мрущих ежедневно по десяти.А католиков ублажает рыжекудрый отец Виктор,Он поет ирландские песни, ржет взахлеб и городит вздор…Эти двое в одной упряжке, им бы только воз довезти…Так и катится колесница, — сутки прочь, и нет десяти.Холера в лагере нашем, горяча она и сладка,Дома лучше кормили, но, сев за стол, нельзя не доесть куска,И сегодня мы все бесстрашны, ибо страху нас не спасти,Маршируем мы и теряем на день в среднем по десяти.Эй! Лагерь свернуть и в путь! Нас трубы торопят,Нас ливни топят…Лишь трупы надежно укрыты, и камни на них и кусты…Те, кто с собою не справятся, могут заткнуться,Те, кому сдохнуть не нравится, могут живыми вернуться.Но раз уж когда-нибудь все равно ляжем и я и ты,Так почему б не сегодня без споров и суеты.А ну, номер первый, заваливай стояки,Брезент собери, растяжек не позабудь,Веревки и колья — все вали во вьюки!Пора, о пора уже лагерь свернуть и в путь…(Господи, помоги!)
224
Холерный лагерь (стр. 404). — Впервые в 1896 г., вошло в сборник «Семь морей».
Только два африканских пригорка,Только пыль и палящий зной,Только тропа между ними,Только Трансвааль за спиной,Только маршевая колоннаВ обманчивой тишинеВнушительно и непреклонноШагающая по стране.Но не смейся, встретив пригорок,Улыбнувшийся в жаркий час,Совершенно пустой пригорок,За которым — Пит и Клаас, —Будь зорок, встретив пригорок,Не объявляй перекур:Пригорок — всегда пригорок,А бур — неизменно бур.Только два африканских пригорка,Только дальний скалистый кряж,Только грифы да павианы,Только сплошной камуфляж,Только видимость, только маска —Только внезапный шквал,Только шапки в газетах: «Фиаско»,Только снова и снова провал.Так не смейся, встретив пригорок,Неизменно будь начеку,За сто миль обойди пригорок,Полюбившийся проводнику, —Будь зорок, встретив пригорок,Не объявляй перекур:Пригорок — всегда пригорок,А бур — неизменно бур.Только два африканских пригорка,Только тяжких фургонов след,Только частые выстрелы буров,Только наши пули в ответ, —Только буры засели плотно,Только солнце адски печет…Только — «всем отступать поротно»,Только — «вынужден дать отчет».Так не смейся, встретив пригорок,Берегись, если встретишь два,Идиллический, чертов пригорок,Приметный едва-едва, —Будь зорок, встретив пригорок,Не объявляй перекур:Пригорок — всегда пригорок,А бур — неизменно бур.Только два африканских пригорка,Ощетинившихся, как ежи,Захватить их не больно сложно,А попробуй-ка удержи, —Только вылазка из засады,Только бой под покровом тьмы,Только гибнут наши отряды,Только сыты по горло мы!Так не смейся над жалким пригорком —Он достался нам тяжело;Перед этим бурым пригорком,Солдат, обнажи чело,Лишь его не учли штабисты,Бугорка на краю земли, —Ибо два с половиной годаДвух пригорков мы взять не могли.Так не смейся, встретив пригорок,Даже если подписан мир, —Пригорок — совсем не пригорок,Он одет в военный мундир, —Будь зорок, встретив пригорок,Не объявляй перекур:Пригорок — всегда пригорок,А бур — неизменно бур!
225
Два пригорка (стр. 405), Пыль (стр. 407), Стелленбос (стр. 408). — Впервые в сборнике «Пять народов».
ПЫЛЬ
(Пехотные колонны)
День-ночь-день-ночь — мы идем по Африке,День-ночь-день-ночь — все по той же Африке(Пыль-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог!) —Отпуска нет на войне!Восемь — шесть — двенадцать — пять — двадцать миль на этот раз.Три — двенадцать — двадцать две — восемнадцать миль вчера(Пыль-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог!) —Отпуска нет на войне!Брось-брось-брось-брось! — видеть то, что впереди.(Пыль-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог!) —Все-все-все-все — от нее сойдут с ума,И отпуска нет на войне!Ты-ты-ты-ты — пробуй думать о другом,Бог-мой-дай-сил — обезуметь не совсем!(Пыль-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог!)Отпуска нет на войне!Счет-счет-счет-счет — пулям в кушаке веди,Чуть-сон-взял-верх — задние тебя сомнут.(Пыль-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог!),Отпуска нет на войне!Для-нас-все-вздор — голод, жажда, длинный путь,Но нет-нет-нет-нет — хуже, чем всегда одно —Пыль-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог,И отпуска нет на войне!Днем-все-мы-тут — и не так уж тяжело,Но-чуть-лег-мрак — снова только каблуки,(Пыль-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог!),Отпуска нет на войне!Я-шел-сквозь-ад — шесть недель, и я клянусь,Там-нет-ни-тьмы — ни жаровен, ни чертей,Но-пыль-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог,И отпуска нет на войне!
СТЕЛЛЕНБОС
Генерал чертыхнулся, заслышав пальбу,И велел, чтобы выяснил вестовой:Что за кретин искушает судьбу,Что за осел принимает бой?Того и гляди — пойдет заваруха,А там и кокнут кого невзначай!Чтоб не пер, зараза, поперек приказа,Он самочинцу влепил нагоняй.Все шестеренки, да винтики,Да разные палки в колеса, —Начальники наши горды(Ох и тяжки у них зады!),Но пуще всей чехардыБоятся они Стелленбоса!Большую пыль пустил генерал!Генерал учинил большой разнос!Генерал «ничего такого не ждал»,А буры нам натянули нос!Не сидеть бы нам, как клушам на яйцах,Мы успели бы брод перейти без потерь —Но чертовы буры, спасая шкуры,Окопались, и хрен их проймешь теперь!Не польстился на ферме спать генерал,«Мол, буду в стенах чужих, как в тюрьме».Но простудиться он не желал —И до ночи мы копались в дерьме.Покуда мы разбивали лагерь,Он подремал над книгой слегка,А во время в это буры де ВетаПросочились сквозь наши войска!Ведь видел же он, что буры с горНахально глядят на нас в упор,Но он к подножию нас припер,Доложив, что любая тревога — вздор.Генерал не желал рисковать разведкой,Не стал обстреливать горный кряж —Он чуял в кармане орден БаниИ созерцал окрестный пейзаж.Он выклянчил орден, но не утих(Молчали прочие, как в гробу),Навесив медали на крыс штабных,Он выехал на солдатском горбу!Он будто не знал, что кругом холера,На того, кто стрелял, он свалил вину,Он тявкал шавкой, грозил отставкойИ на полгода прогадил войну!Все шестеренки, да винтики,Да разные палки в колеса,Начальники наши гордыИ пока что держат бразды —Но пуще всей чехардыБоятся они Стелленбоса!
Неважный мир господь для нас скропал.Тот, кто прошел насквозь солдатский адИ добровольно «без вести пропал»,Не беспокойтесь, не придет назад!Газеты врали вам средь бела дня,Что мы погибли смертью храбрецов.Некрологи в газетах — болтовня,Нам это лучше знать, в конце концов.Врачи приходят после воронья,Когда не разберешь, где рот, где нос.И только форма рваная мояИм может сделать на меня донос.Но я ее заставлю промолчать.Потом лопаты землю заскребут,И где-то снова можно жизнь начать,Когда тебя заочно погребут.Мы будем в джунглях ждать до темноты —Пока на перекличке подтвердят,Что мы убиты, стало быть, чисты;Потом пойдем куда глаза глядят.Мы снова сможем девочек любить,Могилы наши зарастут травой,И траурные марши, так и быть,Наш смертный грех покроют с головой.Причины дезертирства без трудаПоймет солдат. Для нас они честны.А что до ваших мнений, господа, —Нам ваши мненья, право, не нужны.
226
Добровольно «пропавший без вести» (стр. 410). — Впервые в сборнике «Пять народов».
Золото — хозяйке, серебро — слуге,Медяки — ремесленной всякой мелюзге.«Верно, — отрубил барон, нахлобучив шлем, —Но хладное железо властвует над всем».Что государь-владыка такому, как барон?Королевский замок бароном осажден.«Черта с два! — сказал пушкарь. — Будете ни с чем —Хладное железо властвует над всем!»Не повезло барону — рыцари егоПолегли под ядрами все до одного;Взяли в плен барона, он угрюм и нем,И хладное железо властвует над всем.Но тут Владыка добрый молвил (ну и ну!):«Что, как отпущу тебя, меч тебе верну?»«Не шути, — сказал барон, — грешил я не затем;И хладное железо властвует над всем.Слезы — малодушному, шутнику — псалом,Петля — владыке-дураку, чтоб не был дураком.Есть одно отчаянье, я пропал совсем,И хладное железо властвует над всем!»Но отвечал Владыка (побольше бы таких!):«Вот Хлеб, а вот Вино, вкуси со мною ихВо славу Приснодевы, а я скажу, зачемХладное железо властвует над всем!»Он взял Вино. И Хлеб Он взял. И знаменье творил.И за столом Он сам служил и вот что говорил:«Я гвозди дал в себя забить, позора нес ярем,Чтоб хладное железо благовестило всем.Раны — исстрадавшимся, сильным — тумаки,Елей — сердцам, уставшим от горя и тоски.Я простил тебя и грех твой искупил затем,Чтоб хладное железо благовестило всем!»Корона — дерзновенному, скипетр — смельчакам!Трон — тому, кто говорит: Возьму и не отдам.«Черта с два! — вскричал барон, прочь отбросив шлем, —Хладное железо властвует над всем!Железный гвоздь Распятья властвует над всем!»
227
Хладное железо (стр. 410). — Впервые в сборнике рассказов «Вознаграждения и чудеса», 1910.