Стихотворения
Шрифт:
Кладбище
(Из agenda)
1
Жизнь груба. Чудовищно груба. Выживает только толстокожий. Он не выжил. Значит – не судьба. Проходи, чего стоять, прохожий. 2
Как он, прощаясь, не сошел с ума. Как он рыдал перед могилой свежей. Но время шло. Он ходит много реже. – Забудь, живи, – молила ты сама. 3
Возле могил для влюбленных скамейки, Бегают дети и носят песок, Воздух сегодня весенний, клейкий, Купол небес, как в апреле, высок. 4
Склеп возвели для бедняжки княгини, Белые розы в овальном щите. Золотом вывели ей по-латыни Текст о печали, любви и тщете. 5
В самом конце бесконечной аллеи, Там, где сторожка, а дальше обрыв, Черные долго толпятся евреи… Плачут. Особый горчайший надрыв. 6
Долго подняться она не могла. Долго крестила могилу, шатаясь. Быстро спускалась осенняя мгла, Издали сторож звонил, надрываясь. 7
Речи. Надгробные страшные речи. Третий болтун потрясает сердца. Сжальтесь! Ведь этот худой, узкоплечий Мальчик сегодня хоронит отца. 8
Преступленья, суета, болезни, Здесь же мир, забвение и тишь. Ветер шепчет: – Не живи, исчезни, Отдохни, ведь ты едва стоишь. * * *
Четыре часа утра. На небе бледнеет звезда. Упрямая линия рта, Пробора прямая черта. – А всё же любовь одна, Я верю любви до конца. Шампанское. «Пей до дна». На нём уже нет лица. Любовь, опустись, припади, Крылом своим лёгким задень… …Но пятна на белой груди, Но чёрный цилиндр набекрень. Зови не зови – не придёт. Упрямее линия рта. Так каждую ночь напролёт, Так каждую ночь – до утра. * * *
Стало сердце осторожным, Утомилось, глуше бьется, Счастья нет. Ну, что ж… С подложным, Очевидно, жить придется. В мире злобном и печальном Трудно только музыкальным, Часто очень трудно детям, Где-то плачет вот ребенок. Остальные терпят. Стерпим. Слух у нас не так уж тонок. * * *
Но порою слышит спящий Будто пенье… Эти звуки Мир не наш. Не настоящий. Что тянуть к ним праздно руки? Завтра в них никто не верит, Ничего не слышат уши. Ведь не музыкою мерит Жизнь глухие наши души… * * *
Если правда, что Там есть весы, То положат бессонницу нашу, Эти горькие очень часы В оправдание наше на чашу. Стоит днем оторваться от книг И опять (надо быть сумасшедшим) Призадуматься – даже на миг, Над – нелегкое слово – прошедшим, Чтоб потом не уснуть до зари, Сплошь да рядом уже с вероналом… Гаснут в сером дыму фонари. Подбодрись! Не борись. И гори Под тяжелым своим одеялом. * * *
Неужели навеки врозь? Сердце знает, что да, навеки. Видит все. До конца. Насквозь… Но не каждый ведь скажет – «Брось, Не надейся» – слепцу, калеке… * * *
Как закричать, чтоб донеслось в тюрьму За этот вал и через стены эти, Что изменили здесь не все ему, Что не совсем покинут он на свете? Я видел сон, что я к тебе проник, Сел на постель и охватил за плечи. (Ведь он давно, наверное, отвык От нежности и тихой братской речи.) Но дружба есть, на самом деле есть, И нежность есть, стыдливая, мужская… Не долг, а честь, особенная честь, Сказать об этом, глаз не опуская. * * *
К.Елита-Вильчковскому
Я выхожу из дома не спеша. Мне некуда и не с чем торопиться. Когда-то у меня была душа, Но мы успели с ней наговориться. Так, возвратясь с работы, старый муж Сидит в углу над коркою ржаною, Давно небрит, измучен, неуклюж, И никогда не говорит с женою. Да и она: измучена, стара… А ведь была как будто бы пора… Теперь совсем иная наступила. И ни к чему была здесь игра… И чтоб игра, нужна к тому же сила. …Бродить в полях, но только одному. Не знать часов. Без цели, без дороги. Пока в сентябрьском палевом дыму Не сгинет лес. Покамест носят ноги Пока внизу не заблестят огни, Не запоет сирена на заводе… Но разве в этом мире мы одни, За городом в такие точно дни, Искали что-то, только что? в природе.* * *
Всегда платить за всё. За всё платить сполна. И в этот раз я заплачу, конечно, За то, что шелестит для нас сейчас волна, И берег далёко, и Путь сияет Млечный. Душа в который раз как будто на весах: Удастся или нет сравнять ей чашу с чашей? Опомнись и пойми! Ведь о таких часах Мечтали в детстве мы и в молодости нашей. Чтоб так плечом к плечу, о борт облокотясь, Неведомо зачем плыть в море ночью южной, И чтоб на корабле все спали, кроме нас, И мы могли молчать, и было лгать не нужно… Облокотясь о борт, всю ночь, плечом к плечу, Под блеск огромных звёзд и слабый шелест моря… А долг я заплачу.. Я ведь всегда плачу. Не споря ни о чём… Любой ценой… Не споря. * * *
Дошел и до него уже, увы, черед… Совсем не тот задор, не очень крепко спится. Он больше не дитя. Ему тридцатый год. Давно уже пора настала протрезвиться. Из-за него лилось уже немало слез. На памяти о них не зажили ожоги. В процессии ему не раз уж довелось Понуро провожать кладбищенские дроги. Он часто видит сны и, замирая весь, В передрассветном сне, в особенности тонком, Встречает снова тех, кто был когда-то здесь, Тех, кто его любил, когда он был ребенком. Во сне и наяву, с собой наедине, Он долгий счет ведет ошибкам и потерям. Да, я был виноват… Да, по моей вине… Как мало любим мы! Как скупо нежность мерим. БЕССАРАБИЯ
1.
Две барышни в высоком шарабане, Верхом за ними двое панычей. Всё как в наивно-бытовом романе, Минувший век до самых мелочей. И не найти удачней декораций: Дворянский дом на склоне у реки, Студент с начала самого «вакаций», Фруктовый сад, покосы, мужики. Но в чём-то всё же скрытая подделка И вечный страх, что двинется сейчас По циферблату роковая стрелка… Уж двадцать лет она щадила нас. Поделиться с друзьями: