Стихотворения
Шрифт:
Звездный зов
Украсила Полночь алмазами звезд Весеннего неба корону, И звезды, сплетя зыбкоогненный мост, Зовут меня к Божьему трону. Тоскою иль Страхом Душа пленена, – Ее эта ночь успокоит, И, вызвав печальные тени со дна, Их светлою ризой укроет… …Искрится росинок жемчужная пыль Над черною бездною Боли И к небу возносит сверкающий шпиль Желанье Забвенья и Воли Мой путь
Людям роли розданы природой
С ней борьба – не всем доступный труд.
Я.П.Полонский
Много было мерцаний, Но миражами были они. И от внешних лобзаний Я иду к вам, осенние дни. Ваши хмурые ласки Мне отрадней, чем юный обман, И родимые сказки Мне нашепчет осенний туман. Не лучу золотому Из пустыни меня увести: Обречен я иному, Обречен я иному пути. Молитва чуме
Восславим царствие Чумы!
Пушкин
Оскорбленных отверженцев мать, Всегубящая жрица Чума! Дай мне миг наслажденья узнать, Посети моих ближних дома, Чтобы в братской крови искупать Мог я грезы больного ума. Свей шипами усеянный жгут, Над землею его занеси, Совершая свой праведный суд, Все строенье людское снеси И в теченье немногих минут В безвозвратную даль унеси! Расстели свой могильный покров, Преврати Землю в мерзостный труп, Раны Смерти прекрасней цветов, Запах тленья мне близок и люб, Я для встречи с тобою готов, Для лобзанья отравленных губ. Гимн водке
…Великого князя мрака охватила грусть о душе
человеческой, что не могла не найти ни упоенья, ни забвенья.
И долго он думал, глубоко думал, пока не научил человека
выделывать, – хе, хе, – опиум, морфий, джин, абсент, водку…
– хе, хе… Это был восьмой день творения!
Ст. Пшибышевский
Водка! Святая, чудесная влага! Дьявол она или Бог – я не знаю,- Знаю одно: в ней огонь и отвага, С нею я ближе и к Аду, и к Раю! С ней забываю, что путь земной труден, С ней прилетает желанная Воля И от ползучих, томительных буден Мчит далеко меня бес Алкоголя. Я над пустыней земной вырастаю, В сердце горит огневая отвага! Думами близок и Аду, и Раю, Водка, с тобой я, чудесная влага! В Библиотеке
Отрывок
Склоненные внимательные лица, Цепями книг окован светлый зал. Передо мною пыльная страница – Затертый ледоходом лет журнал. И любопытством трепетным волнуем, Словам умерших жадно я внимал. Живая жизнь, подобно тихим струям, Шумела где-то, странно далека, И я припал к Былому поцелуем, Но и в Былое шла со мной Тоска. Куда я ни смотрел, лишь Смерти тени Мрачили жизнь и в прошлые века И тяжко бились крылья преступлений. В тоске я отрывал от книг свой взор, А зал был полон страшных привидений: Вот у окна беззвучный разговор Ведут два тощих, испитых студента. Смотрю на них внимательно, в упор, Их тусклых дней бескрасочная лента Передо мной как призрак бредовой, Не видно в ней лучистого момента! Одну борьбу с ползучею нуждой Я вижу в их глазах мертво голодных Да горьких мигов похоронный строй Угадываю в жестах несвободных, И чую звук их шелестящих слов, Безобразных, бескрылых и бесплодных. Рожденные на камнях городов, Смешные и печальные уродцы! Они не знали солнечных лугов, Не падали в подземные колодцы И не взлетали в голубую высь, Чтоб с Дьяволом и Богом побороться! Они с землей и Городом сжились, Опутала их пошлость мелочами И в мозг влила им мыслей сгнивших слизь, И на меня оплывшими глазами Из глаз их гнусно глянула теперь, И поскорей над пыльными строками Склонился я, закрыв пред нею дверь. А в окна мертволикая столица Смотрела хмуро, как угрюмый зверь, И тенью Смерти покрывала лица. Мечты о возвращении
Мне хочется снова дрожаний качели
Бальмонт
Влачась по уличным камням, Среди бескрасочных строений Я позабыл воздушный храм Весенне-легких настроений. Опутал душу жадный грех Сетями цепкими порока, Глаза погасли, юный смех Застыл на дне Тоски глубокой. Гнилой туман закутал мир И бродят мысли в нем устало, Справляет Дьявол наглый пир И злость, рыдая, точит жало. А если феи запоют Их заглушит столичный грохот, Схоронит пьяный звон минут И проституток пьяный хохот. Но я вернусь в забытый храм, На лоно детских настроений И душу радостно отдам Во власть безгрешных песнопений. Я буду снова, юн и рад, Встречать рассветные намеки, И негу царственных баллад Вложу в мечтательные строки. Закатные песни
Небо млеет в стыдливом румянце, Дали кажутся смутным намеком, И созвучья в ритмическом танце Набегают вспененным потоком. Легкокрылые рифмы с приветом Прилетают из алого моря, Залиты вечереющим светом С легкой дымкою грусти во взоре. И закатные робкие тени С несказанною болью вздыхают, И гирлянды моих песнопений Бриллиантами слез украшают. Пришествие Антихриста
Увенчанный меркнущим светом, Построенный Будущим храм, Знакомый безумным поэтам Да их огнекрылым мечтам, К тебе обращаюсь с приветом, Тебе вдохновенье отдам. За будничным серым покровом Пылает и пышет заря, И в свете пурпурно-багровом, Невиданным блеском горя, Согретый несказанным словом, Рисуется образ Царя. Рисуется лик Властелина, Который на Землю грядет, Которого наша равнина, Не зная, не веруя, – ждет, Который деяние Сына И «Семя Жены» разотрет! Мне видятся наши потомки И пламя последней борьбы, И возглас Антихриста громкий, И возглас бесстрастной Судьбы, Планеты восставшей обломки И – звон возвещенной трубы… За будничным серым покровом Я чую немеркнущий свет, Согретый несказанным словом Царя неродившихся бед, – И к этим явлениям новым Я свой обращаю привет! * * *
Ах, все мы несчастны, и наги, и нищи, И северный ветер Сурового Рока Заносит к счастливым печали в жилище, И каждое сердце живет одиноко. Рожденные бедной черницей-Землею, Мы небом от века до века забыты, Приходим, уходим бесцельной тропою, И флером Загадки все миги повиты. Сейчас вот сижу я в тюрьме, за стенами, А там-то за ними ужели свобода? Ужели там нет пелены пред глазами? И разве раздвинут там край небосвода?! О глупые люди, о жалкие тюрьмы! Навек нам дарованы Роком законы, Не знаем покоя, забвенья и бурь мы, В предвечной тюрьме мы бескрылые стоны! Сумерки в тюрьме
Толпа обласканных закатов облаков, Задумавшись вверху, повисла над тюрьмою, Плывет издалека напев колоколов, Ракита шелестит апрельскою листвою. И сумерки идут. Вино вечерних грез Они с собой несут и льют мне в грудь больную, Тревога умерла, уснул в душе вопрос, Я больше не в тюрьме, я трепет крыльев чую. Они меня несут в надзвездный, тихий мир Далеко от людей и грязных душных камер, От мира, где все – тлен, где каждый нищ и сир, Где Воскресенья звон давно затих и замер. И слышу снова я напевы звучных струн, И вновь звенит кругом поток жемчужных песен, Он то едва журчит, то хлещет, как бурун, Немолчно говоря, что мир дневной мне тесен! И все ясней, явней сплетенный Грезой сон, То жгучий, то больной, то детски-тихий, кроткий, – И призрачна тюрьма, цепей холодный звон И лунным серебром облитые решетки. Вере Сергеевне Алексиной
Сквозь решетку мертвым оком Смотрит в камеру луна. Я в раздумьи одиноком, Грудь тоскою стеснена. «Жизнь – проклятая химера, Полон горя каждый час…» Вдруг мелькнуло в мыслях: «Вера!» – И я вспомнил. Вспомнил – Вас! И пропал кошмар тюремный, Ярко вспыхнула Заря И из пропасти подземной Я умчался, весь горя. Крылья шумно заплескали В море вольной синевы. Эту радость Вы мне дали, Эти крылья дали Вы! Поделиться с друзьями: