Стихотворения
Шрифт:
Рассказ римского солдата
Поднимая клубы пыли, Отряхая с листьев влагу, В сад пришли мы и скрутили Там еврейского бродягу. Нам почти не прекословя, Бормотал он что-то хрипло; Капля маленькая крови К бороде его прилипла. В темноте огни светились, Дали были тихи, немы, И с бродягой очутились У Пилата на дворе мы. Там костров горело пламя, Желт был месяц круглолицый; Арестованного нами Мы одели багряницей. Кто-то сплел венок терновый И шипы вонзились в темя… Кровь текла струей багровой И струилось тихо время. Трость держа рукою тонкой, Он молчал, не шевелился… Вдруг пощечиною звонкой Двор широкий огласился. Принялись мы друг за другом Бить еврея по ланитам, Он глядел на нас с испугом И с презреньем полускрытым. После суд был, и с другими На кресте его распяли. Позабыл его я имя, Слышал только, что украли Труп распятого, и слухи О чудесном воскресеньи Всем болтливые старухи Распускали в поученье. Обед тарантула
Серый день встает над миром, День мученья и хулы… Я один с моим вампиром В царстве боли, в царстве мглы. Кожу черепа сердитый Прокусил мне тарантул И свирепый, ядовитый К мозгу моему прильнул. Он мохнатый, он шершавый, Он под черепом растет, Он поит меня отравой, Точит кости, кровь сосет. Безотходен, безотвязен Этот жалящий вампир, И разрушен, безобразен – И лежит в обломках мир. Неба тускло, небо пусто, Неба нет и Бога нет: Тарантулу жизнь-Локуста Приготовила обед. Зимний день
Зимний день идет к могиле, Спотыкаясь, как старик, Под покровом снежной пыли Укрывая скорбный лик. Каждый час, рожденный скукой, Умерщвляется тоской, И – как сердце пред разлукой, – Плачет ветер ледяной. Полускрыв лицо вуалем, Ранних сумерек рука Отдает себя печалям, Тьму зовет издалека. Полон боли и загадок, Словно взор усталых глаз, Грустен, длителен и сладок Этих сумерек рассказ. В нем бессилье примиренья И о тайне тихий вздох, В нем покорное прощенье И забвение тревог! Кабак в предместьи
Люблю бродить я по предместью, Люблю его притонов гам, Где пьяный ножик дружен с местью, Где вор – король по вечерам. На бюст гулящей девки нежно Свет газа льется голубой, И шулер картами небрежно Играет быстрою рукой. Несут графины, блещет пиво, Звенит уроненный стакан, И плачет горько и тоскливо С мотива сбившийся орган. А за окном, в осеннем мраке Шумят и стонут дерева, И – заведя скандал, – гуляки Кричат похабные слова. Кричит мне хрипло проститутка: «Эй, кавалер! Спины не горбь!» Но мне от слов разгульных жутко, Я слышу в них больную скорбь. Как иней, пудра ей на шею, На грудь и щеки налегла, И сутенер следит за нею Грозящим взглядом из угла… Паучьи сны
В темных, укромных углах по чуланам Жизнью свирепой живут Пауки; Мозг их пропитан кровавым туманом, Жадно и злобно горят их зрачки. Самка, любовь натешась досыта, Хилое, щуплое тело самца Ядом отравит и после сердито Высосет кровь из него до конца. В черные, длинноморозные зимы, Мертвую муку дотла растерзав, Жирные гады висят недвижимы, Цепкие лапы под брюхо поджав. Снятся им долгою зимнею ночью Сладкие сны о минувшей Весне, Снятся им тел окровавленных клочья, Снится, что возле снуют по стене Теплою кровью налитые твари, В сеть роковую попавшись, жужжат, – И Пауки в сладострастном угаре Лапами тихо во сне шевелят. Вьюжная полночь над миром гуляет, Месяц – сквозь облако – смотрит в чулан, Где в паучиных мозгах расцветает Жуткая греза о сладости ран… Мечты о столице
Посв. Вс.И.Попову
Среди полей, пустых и хмурых, Осенним долгим вечерком, Под шум унылый листьев бурых Я вспоминаю о былом. Мне снова видится столица, Вечерний шумный тротуар, Мелькают, словно в пляске, лица И силуэты нежных пар. Тебе сулят все счастье мира Зрачки блестящих женских глаз, Но там, над вывеской трактира, Еще пленительнее газ. Так скрипок девственных рыданье, И яркий блеск бумажных роз, И вызывающий желанья Густой и пламенный шартрёз. Люблю я рюмок звон хрустальный, И жаркий спор, и соль острот, Люблю, когда струей кристальной В бокал шампанское течет! Люблю я ломтиками дыни Язык горящий охлаждать И сквозь туман табачный, синий Друзей улыбки различать. Но вот пустеет зала. Поздно. Выходим мы в холодный мрак… И непорочна, и морозна Встречает ночь толпу гуляк. Как челн по морю, мчатся сани, Мелькает сонных улиц ряд, И, словно призраки в тумане, Деревья в инее стоят. Любовь
Я вступил в половое общение С похотливою, жирной старухой, И – привязан к ней крепкой присухой, Не питаю к себе отвращения. Упиваясь развратными ласками, Я ее созерцаю нагую, Ей отвислые груди целую И любуюся гнойными глазками… «Герцог едет на охоту»
Песенка
Протрубили в медный рог. Герцог едет на охоту! Герцог едет в дальний лог, Чтоб забыть свою заботу. Тянет сыростью с полей, Мокнут седла и попоны, Мокнут шапки у псарей, Хрипло каркают вороны. Слышно чавканье копыт, Пахнет шерстью псов горячих, Герцог вдаль один спешит, Обгоняя доезжачих! Сжал поводья он рукой, Стиснул нож и – сдвинув брови, Мчится, трепетный и злой, Алча алой, жаркой крови. И звенят в его ушах Стоны лживой герцогини, Дерзко бросившей во прах Нерушимые святыни… Времена силурийской системы
Над водной зыбью ходят тучи: На берег выполз трилобит, Клешнею темной и могучей Вцепившись в девственный гранит. Над трупом нежной цистидеи, Стеблями хрупкими сплетясь, Чуть слышно шепчут сифонеи, Как бы жалея и дивясь. И как немые нереиды Догомерических годин, Вдали плывут эйриптериды По лону трепетных пучин. А по земле, еще пустынной, Будя ее невинный сон, Бежит за черною блаттиной Приспешник Смерти – скорпион. Из цикла «Лики Города»
В пивной
Я в пивной. За окном колыхается улица, Распевает трамвай, как гигантский смычок. За соседним столом захмелел и сутулится Краснолицый, в потертом пальто старичок. Я курю и смотрю беззаботными взорами В озарено-прекрасную пропасть окна: Там пролетки так радостно дышат рессорами, Там лазурь над бульваром, как детство, ясна! И как струйка дымка, голубая, беспечная, Уношусь я душой за потоком людским, И столица, гранитная, тяжкая, вечная – Расплывается, как голубеющий дым. Скромной женщине
Ты долго сдерживала страсть И в одиночестве горела, Но я помог тебе упасть И взял измученное тело. И помню, как в шестой этаж Ко мне ты робко позвонила, Я помню первый вечер наш, Когда ты лампу потушила. Я помню шепот твой: «Забудь! Ах! не целуй! Пусти! Не надо!» Но ходуном ходила грудь И ласкам тело было радо. Я помню, как ты без огня Свое застегивала платье И как сердилась на меня За поцелуй и за объятье. Я помню твой смущенный шаг, Когда я вел тебя из дома, Я помню, как в твоих глазах Цвела блаженная истома! Когда же я спросил: «Придешь?» – Ты головою покачала, И вдруг, скрывая страсть и дрожь, «Приду!» – потупясь, прошептала. Поделиться с друзьями: