Стихотворения
Шрифт:
— Чтобы всё было наше — , кричали в ответ — не два, не три, а по крайней мере сотни четыре людей. — Чтобы всё было наше — вот крестьянская программа, вот чего желают крестьяне. Что подразумевают они под словом — всё — , я обьяснил как сумел, выше, могу присовокупить, что к нему относятся кой-какие и другие пожелания, так например: чтобы не было податей и начальства, чтобы сьестные продукты были наши, а для выдачи можно контору устроить, препоручив ее людям совестливым. Чтобы для желающих были училища и чтоб одежда у всех была барская, — т. е. хорошая, красивая. Много кой-чего и другого копошится в мужицком сердце; мысленно им не обделен никто: ни вдовица, ни сирота, ни девушка-невеста. О республике же в нашей губернии знают не больше, чем несколько сот коренных крестьян, просвещенных политическими ссыльными из интеллигентов и городских рабочих. Республика эта такая страна, где царь выбирается на голоса, — вот всё, что знают по этому предмету некоторые крестьяне нашей округи. Большинство же держится за царя не как за власть, карающую и убивающую, а как за воплощение мудрости, способной разрешить запросы народного духа. — Ён должон по думе делать — , говорят про царя. Это значит, что царь должен быть умом всей русской земли, быть высшей добродетелью и правдой. Нынешний же царь злодеями, кажущимися народу предвестником — последнего времени — , представляется одним чем-то в высшей степени бессовестным, врагом Бога и правды, другим — наказанием за грехи, третьим — просто пьяным, осатаневшим, похожим на станового барином, четвертым — ничего не знающим и ни во что не касающимся, с ликом писаного — Миколы — , существом. Ежедневные казни и массовые расстрелы доходят до наших мест в виде фантастических сказаний. Говорят, что в городе — Крамштате — царь подписал — счет — матросов, предназначенных для казни, и что по дорогам было протянуто красное сукно, в церквах звонили в колокола, а царь с царицей ехал на пароходе и смотрел в — бинок — . Что в каком-то городе, на белой горе казнили 12 братьев, и с тех пор икона Пресвятой Богородицы, находящаяся в ближней церкви, плачет дённо и ночно — подавая болящим исцеление. Что в псковской губернии видели огненного змия, а в Новгороде, сжатая в кулак рука Спасителя, изображенного на городской стене, разжимается. Всё это предвещает великое убийство — перемеженье для Россеи, время, когда брат на брата копье скует и будет для всего народа большое — поплененье — . От многих я слышал еще и следующее, касающееся уже лично нынешнего императора: будто бы он, будучи еще наследником, ездил к японскому государю в гости, стал похабничать с японской царицей и в драке с ее мужем получил саблей коку в голову, отчего у него сделалось потрясенье и он стал межеумком, таким, характеризуя кого, мужик показывает на лоб и вполголоса прибавляет: Винтика не хватает — . Вот, мол, отчего и порядки на Россеи худые; да еще оттого, что ён начальству волю дал и сам сызмальства мясничать научился. Перво-наперво, как приехал из Японии, зараз царем захотел стать — отцу Александру III-ему сулемы подсунул, а брата Егорья в крепость засадил, где его и застрелил унтер-офицер Трепов, что теперь у царя в ключниках состоит и жалованье за это 40 тыщ на месяц получает. Но подобные разговоры — исключение. Большинство же интересуется насущным: заботой о пропитании, о цене на хлеб, проделках сельских властей — старшин, старост, сборщиков податей, волостных писарей, становых, земских, урядников, ругает их в глаза и позаглядно, уважения же к этим господам не питает никто, ни старый, ни малый.
Песни крестьянской молодежи наглядно показывают отношение деревни к полиции, отчаянную удаль, готовность пострадать даже — за книжку — , ненависть ко всякой власти предержащей:
Нам полиция знакома, А исправник хоть бы хны, Хоть убей, за сороковку Не окажется вины. Мы без ножиков не ходим, Без каменья никогда, Нас за ножики боятся Пуще царского суда. Мать-Россея торжествует — Николай вином торгует, Саша булочки пекёт, А Маша с Треповым живет. Люди ножики справляют, Я леворверт заряжу, Люди в каторге страдают — Я туда же ухожу. Я мальчишечко-башка, Не хожу без камешка. Меня в Сибири дожидают — Шьют рубаху из мешка. У нас ножики литые, Гири кованые. Мы ребята холостые Практикованные. Мы научены сумой — Государевой тюрьмой. Молодцы пусть погуляют Вместе водочки попьют, За веселое гулянье Цепи на ноги дают. Пусть нас жарят и калят Размазуриков-ребят, Мы начальству не уважим — Лучше сядем в каземат. Каземат, ты каземат — Каменная стенка. Я мальчишко-сибиряк Знаю не маленько. Не маленько знаю я, Не своим бахвальством. Что Россейская казна Пропита начальством. Ах, ты книжка-складенец, В каторгу дорожка, Пострадает молодец За тебя немножко. Во тюрьму меня ведут Кудри развеваются — Рядом девушки идут, Плачут, уливаются.И т. п.
Отношение деревни к затюремщикам резко изменилось. Пострадать — с доброй воли — не считается позорным. Возвратившиеся из тюрьмы пользуются уважением, слезным участием к их страданью. Тысячи политических ссыльных из разных концов России нашли в нашем краю приют и вообще жалостное отношение населения. Революционные кружки, организованные ссыльными во всех уездах губернии, за последнее время значительно обезлюдили. Много работников как из крестьян, мещан, так и из интеллигентов, арестованы. Главный губернский комитет получает из Питера партийные журналы, прокламации и брошюры и через уездных членов распространяют по всей губернии. Из прокламаций большой спрос на письмо русских крестьян к царю Николаю II-му. Из брошюр: Что такое свобода? Хитрая механика, Конек-Скакунок — . Несмотря на гонение, распространение литературы, хотя значительно слабее 1905-6 годов, но все-таки продолжается, хотя до сих пор и не вызывает массового бунта, но как червоточина незримо делает свое дело, порождая ненависть к богачам и правительству. Наружно же вид Олонецкой губ(ернии) крайне мирный, пьяный по праздникам и голодный по будням. Пьянство растет не по дням, а по часам, пьют мужики, нередко бабы и подростки. Казенки процветают, яко крины, а хлеба своего в большинстве хватает немного дольше покрова. 9 зимних месяцев приходится кормиться картошкой и рыжиками, да и те есть не у всякого. Вообще мы живем как под тучей — вот-вот грянет гром и свет осияет трущобы земли, и восплачут те, кто распял Народ Божий, кто, злодейством и Богом низведенный до положения департаментского сторожа, лишил миллионы братьев познания истинной жизни. Общее же настроение крестьянства нашего справедливо выражено в одном духовном стихе, распеваемом по деревням перехожими нищими слепцами:
Что ты, душа приуныла? Аль ты Господа забыла? Аль ты добра не творила? Оттого ты, душа, заскорбела, Что святая правда сгорела, Что любовь по свету бродит И нигде пристану не находит. По крещеному белому царству Пролегла великая дорога — Столбовая прямая путина. То ли путь до темного острога, А оттуль до Господа Бога. Не просись, душа моя в пустыню, Во тесну монашеску келью, Ко тому ли райскому веселью. Положи, душа моя желанье, Воспринять святое поруганье, А и тем, душа моя, спасёся, Во нетленну ризу облекёся. По крещенному белому царству Пролегла великая дорога, Протекла кровавая пучина — Есть проход лихому человеку, Что ль проезд ночному душегубу. Только нету вольного проходу Тихомудру Божью пешеходу. Как ему, Господню, путь засечен, Завалён — проклятым черным камнем.(1908)