Чтение онлайн

Пировали по ночам.

Пели за столом.

1970

Наконец я познал свободу.

Всё равно, какую погоду

За окном предвещает ночь.

Дом по крышу снегом укутан.

И каким-то новым уютом

Овевает его метель.

Спят все чада мои и други.

Где-то спят лесные пичуги.

Красногорские рощи спят.

Анна спит. Её сновиденья

Так ясны, что слышится пенье

И разумный их разговор.

Молодой поэт Улялюмов

Сел писать. Потом, передумав,

Тоже спит — ладонь под щекой.

Словом, спят все шумы и звуки.

Губы, головы, щёки, руки.

Облака, сады и снега.

Спят камины, соборы, псальмы.

Спят шандалы, как написал бы

Замечательный лирик Н.

Спят все чада мои и други.

Хорошо, что юные вьюги

К нам летят из дальней округи.

Как стеклянные бубенцы.

Было, видно, около часа.

Кто-то вдруг ко мне постучался.

Незнакомец стоял в дверях.

Он вошёл, похож на Алеко.

Где-то этого человека

Я встречал. А может быть — нет.

Я услышал: всхлипнула тройка

Бубенцами. Звякнула бойко

И опять унеслась в снега.

Я сказал: — Прошу! Ради бога!

Не трудна ли была дорога? —

Он ответил: — Ах, пустяки!

И не надо думать о чуде.

Ведь напрасно делятся люди

На усопших и на живых.

Мне забавно времён смешенье.

Ведь любое наше свершенье

Независимо от времён.

Я ответил: — Может, вы правы,

Но сильнее нету отравы,

Чем привязанность к бытию.

Мы уже дошли до буколик,

Ибо путь наш был слишком горек

И ужасен с временем спор.

Но есть дней и садов здоровье,

И поэтому я с любовью

Размышляю о том, что есть.

Ничего не прошу у века,

Кроме звания человека,

А бессмертье и так дано.

Если речь идёт лишь об этом,

То не стоило быть поэтом.

Жаль, что это мне суждено.

Он ответил: — Да, хорошо вам

Жить при этом мненье готовом,

Не познав сумы и тюрьмы.

Неужели возврат к истокам

Может стать последним итогом

И поить сердца и умы?

Не напрасно ли мы возносим

Силу песен, мудрость ремёсел,

Старых празднеств брагу и сыть?

Я не ведаю, как нам быть.

Длилась ночь, пока мы молчали.

Наконец вдали прокричали

Предрассветные петухи.

Гость мой спал, утопая в кресле.

Спали степи, разъезды, рельсы,

Дымы, улицы и дома.

Улялюмов на жёстком ложе

Прошептал, терзаясь: — О боже!

И добавил: — Ах, пустяки!

Наконец сновиденья Анны

Задремали, стали туманны,

Растеклись по глади реки.

1971

С постепенной утратой зренья

Всё мне видится обобщенней.

На сугробы и на деревья

Свет ложится потусторонний.

Слабый снег сочится как мушка,

Упадает и голубеет.

Так мне видится, потому что

Постепенно зренье слабеет.

Вместе с тем не могу похвастать,

Что острее зрение духа.

Только ночь надо мной глазаста.

Путь лежит ледяно и сухо.

Путь лежит ледяно и сухо.

Ночь стоит высоко и звёздно.

Не склоняй доверчиво слуха

К прозревающим слишком поздно.

1971

Для себя, а не для другого

Я тебя произвёл на свет…

Произвёл для грозного бога -

Сам ты будешь держать ответ.

Ты и радость, ты и страданье,

И любовь моя — малый Пётр.

Из тебя ночное рыданье

Колыбельные слёзы пьёт.

1971

Распутица. Разъезжено. Размято.

На десять дней в природу входа нет.

Лишь перелесков утренняя мята

Студит во рту. Преобладает свет.

Свет беспощадный, ярый свет весны,

Срыватель тайн с морщинок и веснушек,

Припухших век, очей полузаснувших,

С болезненной и страстной желтизны.

Свет. Ярое преображенье духа.

Размяты в тюрю колеи дорог.

Невнятица, распутица, разруха.

А там — опушек тюлевый дымок.

1971

Берёзы, осины да ёлки —

Простой подмосковный пейзаж.

Художник в татарской мурмолке

Весенний открыл вернисаж.

Художник, немного раскосый,

С татарской раскладкою скул,

Дымит и дымит папиросой

И слушает внутренний гул.

Из гула рождаются краски,

Из звука является цвет.

Природа плетёт без развязки