В Великий пост духовник Екатерину благословилпоститься неделю. Она выдержала все семь.Каялась с плачем на исповеди. Тайна, конечно, но, милчеловек, как скроешь то, что известно всем?Не ест ни мяса, ни рыбы, не пьет молока,а стол, понятно, ломится от всякой скоромной еды.Не сказать, чтобы этим Катя радовала духовника:лучше бы не блудила, хоть бы скрывала следы!Но все — как на параде. Глядишь, одинвоенный любовник спускается по лестнице вниз,навстречу ему поднимается новый титулованный господин,несет Ея Величеству понятный пикантный сюрприз.Что нового произошло? — вопрошает тот,кто поднимается. Второй отвечает ему:То и ново, что я спускаюсь, а вы поднимаетесь. Вот,пожалуй, и все. Подробности ни к чему.Расширются русские земли — императрица тогдасама разрастается, тяжелеет, будто масса ее телеспропорциональна размерам страны, и это в ее года!Стране — территория, Кате — излишний вес.Где-то за кадром Крым, степь юго-запада, флот,Константинополь-то будет наш, на то и внук — Константин.Россия проглотит Турцию, быстро, в один проглот.А дальше все как обычно: бал, конфетти, серпантин.Оды высокоторжественные по случаю новых побед.Поэт читает, откинув голову, выставив ногу вперед.Обед в честь генералиссимуса. Вполне хороший обед.Скачки на жеребцах благородных пород.Охота пуще неволи. Лай собак, трубы, окрики егерей.И опять гром победы, и вновь — веселися, росс!А Вольтера интересует, как там живет еврейна захваченной территории. Довольно жалкий вопрос.Не сказать, что Катя уродлива. Скорее — крупна и полна.Лицо краснеет — приливы избыточной крови. Опять же, дама в летах.Но отвращение к горлу любовника подкатывает, как волна,и Ея Величество чувствует — что-то опять не так!И этот тоже не справился, службу не сослужил,и этот тоже не понял счастья, выпавшего ему.Приходит врач с ланцетом — выпустить лишнюю кровь из жил.Царица не терпит запаха крови.Обморок. Все проваливается во тьму.
«Вопиют в небесах ангельские хоры…»
Вопиют в небесах ангельские хоры,на землю направляют умиленны взоры,на белые стены, на город Холмогоры,на келии тюремны, на крепкие запоры.Плачут о покойных Антоне и Анне,а паче о во младости погибшем Иоанне.Собор пятиглавый меньшей головоюкивает солдатикам — секретному конвою.Кого стерегут, солдатики не скажут —языки урежут или хуже накажут.Тюремщики тоже на вечном поселенье,все-то их провинности — знание и зренье.Что тут, в Холмогорах, — российская столица,а в Санкт-Петербурге лже-императрица.А истинных царевичей Петра и Алексеязабыла полоумная матушка-Рассея.И ходят наследники в рубахах полотняных,в рубахах полотняных, рубахах покаянных,а каяться им, бедным, незачем и не в чем,подпевают на земле ангелам певчим.Живут и не знают, как с ними обойдутся,авось и на земле им защитники найдутся:задушат, обезглавят, а потом прославят,а может быть, бесславно в Данию отправят.
«Философ Вольтер — государыне Екатерине…»
Философ Вольтер — государыне Екатерине:«Катя, а что ты думаешь об Украине?О Днепре-Днестре, о горах Карпатах,о соломою крытых беленых хатах,не в последнюю очередь и об этих, пархатых,которых ты проглотила совместно с большейчастью страны, именуемой Польшей?Что думаешь делать с их мишпухой и их кагалом,их писателем Шолом-Алейхемом, живописцем Шагалом,эсерами и эсдеками, больше-меньшевиками,с их убеждением, утвержденным веками,что до них народы были только черновиками,а на них, как на свитке, Господь начертал Свою Тору.Тору читала, Катя? Хорошая книга, нет спору».Екатерина — Вольтеру: «Вчера приказалаиспечь пирог с начинкой из медвежьего сала.Также ели ломтики подсоленной лососины.И еще — велела мужчинам носить обтягивающие лосины.Чтобы достоинство было видимо сразублизорукому, но пытливому глазу».Вольтер — Екатерине: «Что делать с украинской речью,к которой вы, россияне, относитесь как к увечью,как быть с Запорожской Сечью, саблями и картечью,как быть с казаками и казацким барокко,с морем, которое раскидывается широко,с броненосцем „Потемкин“, кстати, а как сам Потемкин, здоров ли?Как его деревни, с домами, лишенными стен и кровли?Что до хаджибеевских турок, они не хуже одесских уроки комиссаров с маузерами из-под тужурок.Мне все равно, жизнь моя на закате,а ты молодая, есть над чем задуматься Кате».Екатерина — Вольтеру: «При личной встречея бы тебе положила, Вольтер, ноги на плечи,прямо в парадном зале, не слазя с трона,от этого дела с меня не упадет корона.За ум я плачу любовью, за любовь отплачу сторицей.Почему бы философу не встретиться с императрицей?Приезжай в Петербург, познакомься со мной поближе!»Вольтер — Екатерине: «Знакомиться лучше в Париже».
«Ночь. Петр Третий пошел смотреть на пожар…»
Ночь. Петр Третий пошел смотреть на пожар.Бревна трещат. Пламя возносится к небесам.С самого детства Петя огонь обожал.Горит дом камердинера. Поджог совершил он сам.Дым затмевает Луну. Говорят, Луна это — шар.А выглядит как тарелка. Не стоит верить глазам.Еще известно, что на Луне людишки живут,размером гораздо меньше, но в остальномтакие же, как и мы, живущие тут,глазеющие на пожары, упивающиеся вином.Говорят, что на Луне такие цветы цветут!У роз не шипы, а штыки на стебле стальном.Но Петя думает: лунные люди — это навернякаожившие наши игрушки, наши любимые, те,что послушны, не плачут из-за каждого пустяка,маршируют рядами, подчиняясь любой мечте.И это не суеверие, не какая-то мистика,это порядок, возможный лишь на большой высоте.Огонь облегчает фантазию. А в дальнем крыле дворцаЕкатерина мучится родами. Сын или дочь?Все равно, Петра тут не выставишь, как отца:два года не прикасался. Лишь пламя может помочь.Пока не родится младенец, дом не должен сгореть до конца,пока младенца не спеленают и не вынесут прочь.Камердинер молится: пусть она побыстрее родит!Пусть дом подольше горит, пусть искры взлетают ввысь!Господь, простри над несчастной Катей огненный щит!Гори-гори ясно, дом, гори, но не торопись.Екатерина рожает, пламя стихает, дерево, догорая, трещит.Петр мочится на головешку, как брюссельский манекейн-писс.
«Снится Катерине убиенный Петр…»
Снится Катерине убиенный Петр,в камзоле гольштинском, выпрямлен и бодр.Стоит, топочет ножкой, просит: «Кать, а Кать,пошли оловянного солдатика искать!Как душили меня, так во время смертных муквыпал тот солдатик у меня из рук.Красивый солдатик, в треуголке, в парике,косичка сзади, сабелька в руке.Он лежит в траве, я лежу в гробу,оба мы не жалуемся на судьбу.Ты лежишь в кровати, рядом — фавориттяжко дышит в ухо, радости дарит.Любимцы твои, убивцы мои,я лежу в забвении, в забытьи.А ты при полной памяти, Кать, а Кать,пошли оловянного солдатика искать!»
Захаров Владимир. Койот
ПОСЛЕ ПОСЕЩЕНИЯ СЫНА ПЛАЧУ В СТИЛЕ КНЯГИНИ УРУСОВОЙ
Дети мои, дети,Светы мои, светы,Внуки мои милые,Звездочки ясные,Что-то станется с вами,КогдаТо,Что некогда было Россия,Превратится в пространство для битвыМежду далеко продвинутыми,Технически оснащенными,Изощренными,БеспощаднымиВосточными народамиЗа земли Поволжья.За нефть Сибири,За чистую воду Байкала.
ЭМИГРАНТ — СКУПОЙ РЫЦАРЬ
Вот оно,Богатство мое неразменное —Русский язык.Спущусь в подвал,Крышки сундуков все подыму,Свечи все запалю,Праздник себе устрою.ТыняновС его «Вазир-Мухтаром»,Платонов,«Чевенгур»,Бунин —ВыбирайХоть «Солнечный удар», хоть «Чистый понедельник»,Бабель,«Смерть командира»,Прочитал,И уже с начинкой,А вот Цветаевой стихи искрометные,О каждой строчке готов говорить.И я — скупой рыцарь?Никакой я не скупой рыцарь.Эй, Альбер,Иди-ка сюда!Возьми почитатьХоть «Капитанскую дочку»!Да некогда ему!Он «дейтрейдер».
НАТУРАЛИСТ
Когда вешние воды нахлынули,Дерево и упало.Верхушка в болото далеко завалилась,Но ствол, кора, камбий —Все к услугам моего интереса,Только надо соблюдать осторожность, —Там, в дуплах,СкрываютсяОкукленные,Известные по каталогам,Боеголовки.Разрешите представиться — Фабр,Да, да, из тех самых Фабров,Пять поколений натуралистов,Прапрадедушка мой знаменитый [1] .Он не только энтомологом,Но и художником был.В популярных книгах можно видеть его шедевр:Дохлая крыса,Пожираемая личинками бабочек и жуков.Я этих талантов не унаследовал,Но со мной прекрасная цифровая камера,Воображаю, какая будет сенсация,Когда в «Нейчур» появятся мои фотографии.Никто никогда еще не наблюдал,Как из гниющего дереваВываливаются ядерные боеголовки.Сюда на лошадке удобно ездить,Стреножу ее, пусть на травке пасется.Ежели волки — пальну из двустволки.Целое лето у меня впереди,До снега, надо думать, все кончится,Главное — не пропустить момент,Когда из дупел проклюнутсяИ начнут шлепаться в болотную жижуЯдерные боеголовки.
1
Жан Анри Фабр (1823–1915) — знаменитый французский энтомолог.
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
Вынесено постановлениеОб избавленииОт старшего поколенияПутем повсеместного его задавления.Наняты киллеры,Юноши стройные,Девицы стильные,Права куплены им автомобильные,Джипы выделены с кенгурятниками,Задача определена перед ратницами и ратниками:Увидал старика —Жми на газ, дави,Это выражение к старцам любви,Проявление милосердия,Так и так, у него эмфиземаИ аритмия предсердия,Так что лучше емуПокинуть наш свет.Ничего личного здесь нет.
КОЙОТ
Памяти Лианы Фиббс,
которая и койотов прикармливала,
не говоря уж про аризонских рысей.
Я койот, я Божий карат,Мало кто в мире мне рад,Я худ, неведомо в чем душа,На моей шкуре парша.Я плачу ночью у разных стен,Я не мистический феномен,Я гангрены реальнее, Ваша Честь,Mне тут оставляли прежде поесть.Все внезапно в жизни, все вдруг,И тебя допросят, любезный друг:«Не вы ль на койота смотрели вчераВ инфракрасный прицел в три часа утра?»Отвечай, нет, не смотрел, ни-ни,Вверху небесные плыли огни,Внизу городские мерцали огни,Были чудные ночи и дивные дни!
НЕОЖИДАННОЕ ЗНАКОМСТВО
На скамье в черноголовском паркеПознакомился с дворником,Симпатичнейшим человеком.Поэт,Хоть и говорит с украинским акцентом,Отставной офицер.Интересно,В солнечной АтлантидеТоже было много таких отставных офицеров,Пока она с треском и грохотом не провалиласьВ теплые воды дружественного океана?