Эй, други, нынче в обаСмотрите до зари:Некрашеных три гробаНедаром припасли,Помучайтесь немножко,Не спите ночь одну.Смотрите, как в окошкоРукой с двора махну.У самого забораВ углу там ждет с листомТоварищ прокурораДа батюшка с крестом.И доктор ждет с часами,Все в сборе — только матьНе догадались самиНа проводы позвать.Знать, чуяла — день цельныйПросилась у ворот.Пускай с груди нательныйОтцовский крест возьмет.Да пусть не ищет сына,Не сыщет, где лежит.И саван в три аршина,И гроб без мерки сшит.Эй, ты, палач, казенныхРасходов не жалей:Намыль для обряженныхУдавочку жирней!Потом тащи живееСкамейку из-под ног,Не то, гляди, у шеиСломаешь позвонок.А коль подтянешь ловко,Так будет и на чай:По камерам веревкуНа счастье распродай.
1913
ПЕТЕРБУРГСКИЕ КОШМАРЫ
Мне страшен летний Петербург. ВозможенЗдесь всякий бред, и дух так одинок,И на площадках лестниц ждет Рогожин,И дергает Раскольников звонок.От стука кирпича и едкой гариСовсем измученный, тащусь туда,Где брошенные дети на бульвареВ песке играют и близка вода.Но телу дряблому везде застенок:Зеленым пламенем рябит листва,У девочек вкруг голеньких коленокПод платьицем белеют кружева.Исчезло все… И я уже не чую,Что делается…Наяву? В бреду?Наверх, в квартиру пыльную пустую,Одну из них за лакомством веду.И после — трупик голый и холодныйНа простыне, и спазмы жадных нег,И я, бросающий в канал ОбводныйИ кровяной филей, и синий стек…
1912
НОЯБРЬСКИЙ ДЕНЬ
Чад в мозгу, и в легких никотин —И туман пополз… О, как тяжел тыПосле льдистых дождевых крестин,День визгливый под пеленкой желтой!Узкий выход белому удушью —Все сирены плачут, и гудкиС воем одевают взморье тушью,И трясут дома ломовики.И бесстыдней скрытые от взоровНечистоты дня в подземный мракПожирает чавкающий боровСточных очистительных клоак.И в тревоге вновь душа томиться,Чтоб себя пред тьмой не обмануть:Золота промытого крупицаНе искупит всю дневную муть.
1912
ГРЯДУЩИЙ АПОЛЛОН
Пусть там далеко в подкове лагуннойЛучезарно стынет Великий ОкеанИ, выгнувши конусом кратер лунный.Потоками пальм истекает вулкан.Цепенеют на пурпуре синие тени,Золотится на бронзе курчавая смоль.Девушки не знают кровотечении,А женщинам неведома материнства боль…Прислушайтесь вечером, когда серо-слизкий,На полярном закате тускло зардев,Тушью клубясь по свинцовой воде,Вздымает город фабричные обелиски.А на железопрокатных и сталелитейныхЗаводах — горящие глыбы мозжитЭлектрический молот, и, как лава в бассейнахГранитных, бушуя, сталь бурлит.Нового властителя, эхом о стеныУдарясь, зовут в припадке тоскиРадующиеся ночному шторму сирены,Отхаркивающие дневную мокроту гудки.Гряди! Да воздвигнется в мощи новойНа торсе молотобойца Аполлона лик,Как некогда там на заре ледниковойНад поваленным мамонтом радостный крик.
1913
Хотелось в безумье, кровавым узлом поцелуя
Хотелось в безумье, кровавым узлом поцелуяСтянувши порочный, ликерами пахнущий рот,Упасть и, охотничьим длинным ножом полосуя,Кромсать обнаженный мучительно-нежный живот.А прорубь окна караулили цепко гардины,А там, за малиновым, складчатым плотным драпри,Вдоль черной Невы, точно лебеди, с Ладоги льдиныКо взморью тянулись при блеске пунцовой зари.
1913
Небо, словно чье-то вымя
Небо, словно чье-то вымя,В трещины земли сухойСвой полуденный удойЛьет струями огневыми.И пока, звеня в ушах,Не закаплет кровь из носа,Все полощатся у плесаРебятишки в камышах.А старухи, на погостеПозабывшие залечь,Лезут с вениками в печьНа золе распарить кости.И тревожно ловит слух —В жидком огненном покоеЧем чудит угарный дух:Пригорит в печи жаркоеИз запекшихся старух;Иль, купаясь, кто распухнетВ синий трупик из ребят.Иль дыханьем красным ухнетВ пыльный колокол набат.
1912
И у тигра есть камышовое логово
И у тигра есть камышовое логово,И он, усталый от ночных охот.Налакомившийся сладким мясом двуногого,Залезая, языком кровавым лизнетПроснувшийся, кинувшийся к матери помет.Где ж спасенье от нее, от женщины пышнотелой,Если шепчет вождю, прижимаясь, — люблю.Или скажет за тебя мужское нетС прорезиненными крыльями металлический скелет.Пусть засвищет воздух… улю-лю… улю-лю…В руль вклещившись руками, головой оголтелойТурманя, над черным муравейником проделайПоследнюю, затяжную, мертвую петлю.
Весна 1914
Тягостны бескрасные дни
Тягостны бескрасные дни.Для мужчины — охотника и воинаСладостна искониНе стервятина, а убоина.Но крепит душа сомкнувшуюся глубь,Погружая раскаленную оболочку в снег.Отрезвевшая от любовных нег,Черепную чашу пригубь,Женщина, как некогда печенег.Ничего, что крышка не спилена,Что нет золотой оправы. Ничего.Для тебя налита каждая извилинаЖертвенного мозга моего.
Весна 1914
Безумец! Дни твои убоги
Безумец! Дни твои убоги,А ты ждешь жизни от любви, —Так лучше каторгой в острогеПустую душу обнови.Какая б ни была утрата,Неси один свою тоскуИ не беги за горстью златаУниженно к ростовщику.От женских любопытных взоровТаи смертельный страх и дрожьИ силься, как в соломе боров,Из сердца кровью выбить нож.
1913
В поднебесье твоего безбурного лица
В поднебесье твоего безбурного лицаНе я ль на скаку, встряхнув рукавицей,Позволил каменной грудью взвитьсяБелому соколу с золотого кольца.Конец девичнику и воле девичьей.Подшибленная лебедь кличет в крови.Мой сокол, мой сокол под солнцем с добычей,Терзай ее трепетную, когти и рви!
1913
В ЛОГОВИЩЕ
Пускай рога трубят по логуИ улюлюканье в лесу,Как зверь, в родимую берлогуКомок кровавый унесу.Гоните псов по мерзлым травам,Ищите яму, где лежу.Я языком своим шершавымВсе раны сердца залижу.А нет… Так, ощетинясь к бою,Втянув в разрытый пах кишки,С железным лязганьем откроюИз пены желтые клыка.