Стихотворения
Шрифт:
<1882>
276. БИРГОСИНСКИЙ ЛЕС
Дорожный набросок
Что пристально взглянул, ямщик, ты на меня? Дивит тебя небось, с каким восторгом я На жестком облучке присел с тобою рядом? Ты думаешь: «Зачем он жадным ловит взглядом По обе стороны дороги темный лес? Ведь в Питере, поди, каких уж нет чудес!» Пожалуй, ты и прав… Но знай, земляк любимый, Мне всяческих чудес милее край родимый, Мне любо оттого, что едем мы тайгой: Не снится и во сне столице лес такой! Как все сибиряки, люблю я бор дремучий, Где бродит наш земляк косматый и могучий — Медведь; его у нас «хозяином» зовут, — И точно, он вполне хозяйничает тут. Мне Мишка тоже люб: сибирские трущобы Представить не могу я без его особы. Давно, когда еще я отроком был сам И шлялся, как иной зверенок, по лесам, Запас поэзии беспечно накопляя, — Уж знал я этого причудника-лентяя: Встречался ли мне кедр, обросший снизу мхом, Бруснику ли я брал горстями, как черпком, Искал ли диких пчел в лесине лиственничной — Мне так и думалось, что лакомка привычный Таких лесных даров, таких отборных блюд — Косматый мой земляк — уж где-нибудь да тут. Случилось даже нам и лакомиться вместе, Хотя и не вблизи, но так… шагов за двести. Заметивши меня — гроза сибирских баб, — Рябины спелой куст он выпустил из лап И вежливо привстал, как будто приглашая, Чтоб я ему прочел стихи, не унывая; Но я скорей удрал: «Лукав, мол, ты, земляк, Да только ведь и я… природный сибиряк». Так вот как, мой ямщик! Сибирскою тайгою Потешил ты меня; а там, за Бирюсою, Пойдет уж лес другой, и я соснуть могу. Но знаешь ли, за что люблю я так тайгу? Она являет мне живое воплощенье Страны моей родной: в ней то же запустенье, Такой же в ней хаос, безлюдье, тишина, И так же благом прав обижена она; В ней столько же богатств, не тронутых от века, На пользу общую, рукою человека, И те же, наконец, медведи за людей На полной волюшке хозяйничают в ней… <1882>
277. БЛИЗ ГРАНИЦ МОНГОЛИИ
Дорожный набросок
Еду я… Саянские хребты Тешат глаз мой вечными снегами. Я дремлю. О родине мечты Золотыми кажутся мне снами. Чу!.. монгол… Луна глядит с небес, Как он пал пред чем-то на колени… А к нему чудесный темный лес Протянул причудливые тени. Сон пропал. Но грезы всё растут, Словно те седые великаны, Что стоят на страже вечной тут, В голубые кутаясь туманы. Мне сдается: родина моя Через них гигантскими шагами Перешла и смотрит на меня Ожиданья полными очами, — И, качая грустно головой, Будто шлет мне молча укоризну, Что не раз я там, в стране чужой, Забывал далекую отчизну… <1882>
278. БАРАБИНСКАЯ СТЕПЬ
Дорожный набросок
Не забыть мне, как ранней весною, Чуть растают снега на полях, Я, бывало, родной Барабою Проезжал по зарям на дружках. [1] При волшебном румянце природы Путь в степи чародейски хорош! Как спросонок зардеются воды Озерков. Точно бодрая дрожь Пробежит по сухому бурьяну От весеннего ветра, — а там И уйму нет степному буяну, — Он как вихорь несется к холмам, Где задвигались странные тени: Это ветряных мельниц ряды, Пробудясь от его нападений, Начинают дневные труды. Так и ждешь, что сейчас Дон-Кихота Привиденье мелькнет на холмах… И дремать припадает охота, Cозерцая лишь крыльев размах. Но картины мгновенно не стало, Унеслась и дремота за ней. «Жги, малютки!» — кричит разудало На проворных дружок лошадей. Он к бичу не дает им повадки: Не для красного молвить стишка, Барабинские знают лошадки Рукавицу да голос дружка. Под дугой колокольчик обычный Так и замер, не трогая слух, — И во мне от езды непривычной Замирает томительно дух. Из-под ног лошадей, без оглядки, В белых брючках мохнатых, гурьбой Удирают в ковыль куропатки, Точно школьницы резво домой. 1
«Ехать на дружках» — выражение чисто сибирское. «Дружками» зовут вольных ямщиков на Барабе, где у каждого из них имеется на ближайшей станции свой «дружок» (приятель), который обязательно и везет седока дальше за вперед условленную дешевую плату. На остановках за продовольствие и услугу не берут ничего, — так, по крайней мере, было на нашей памяти.
2
И чем дальше, тем лучше картины… Впереди — перелесок пошел. На верхушке громадной лесины Восседает, топорщась, орел. А вдали, посредине дороги, Как хозяева полные тут, Косачи без малейшей тревоги Совещанье о чем-то ведут. «Глуповатая птица весною, — Замечает дружок про себя. — Уж была бы винтовка со мною, Не видать бы тетерькам тебя!» И, прикрикнув: «Держись, мол, левее!» — Разгоняет он птиц. А заря Так и пышет всё ярче, алее. Вдруг — ее же лучами горя — Развернулося озеро. Слышен Где-то издали крик лебедей. Вон плывут они парами! Пышен, Розоватый теперь от лучей, Их наряд белоснежный. И глухо, Точно исповедь, слышится мне: «Тоже бьют их немало… для пуху… Вот уж это так птица вполне!» И дружок, покраснев, как девица, Продолжает, сдержавши коней: «Королевна прямая — не птица! Ишь, у нас полюбилося ей. Здесь места — благодатное дело, Не другим, не Рассей чета… Аль тебе уж трястись надоело? Погоди! — остается верста. Не верста хоть — побольше немного, Да ведь кто их здесь мерял? Допрежь Тут была столбовая дорога, А теперече — волк ее ешь! — Попадаются, значит, гнилые Верстовые столбы посейчас, — Старики и толкуют седые: Семисотные версты у нас! Ну, малютки! вздохнули с натуги?» — Речь заводит он с тройкой лихой, И, прикрикнув: «Работайте, други!» — Уж несется, как вихорь степной. 3
Вот и станция. Снова рядами Возвышаются мельниц холмы. Подъезжаем к пристанищу мы В три окошка с резными ставнями. Вся семья высыпает вперед К растворившимся настежь воротам. «Седока, мол, господь вам дает, Так примайте-ка гостя с почетом», — Говорит, поклонившись, дружок. И пойдут по-сибирски приветы, Да поклоны, да с солью ответы, Точно здесь — твой родной уголок. Но хоть он и чужой, а с охотой За порог переступишь его: Там всё дышит хозяйством, заботой, Чистоплотностью прежде всего. Входишь в горницу. Пахнет приятно Лиственничного леса смолой; Пол лоснящийся вымыт с дресвой, И особенно как-то опрятно Смотрят голые стены кругом. А к стенам прислонились рядами, Под накрышкой тюменским ковром, Сундуки с дорогими вещами. Тут же с грудой подушек кровать Манит путника пышной периной За цветистый свой полог старинный — На лебяжьем пуху полежать. И мигнуть не успеешь, раздевшись, Как накроется в горнице стол; А хозяйская дочка, зардевшись, С устремленными взорами в пол, Расстановит на скатерти чистой Угощений обильный запас, — И невольно разлакомят вас Самый вид их и пар их душистый. И чего-то, чего-то здесь нет! За обилием яств и солений, Как сибирского кушанья цвет, Подаются ржаные пельмени. Но когда из-под длинных ресниц Любопытные выглянут очи С глубиною и сумраком ночи, Как у зорких встревоженных птиц, И послышится звук мелодичный: «На здоровье покушай-ка всласть», — Так и дрогнет душа необычной Симпатией, похожей на страсть. О, степные красавицы наши! На расцвете житейской весны Навевали чудесные сны Мне глаза темно-карие ваши… Но довольно. Мечты о былом Заковали в незримые цепи Расходившийся стих мой — ив нем Не осталось простора для степи. Не порвать мне волшебную цепь, Я не в силах разрушить былого… Ты простишь мне бессилие слова, Барабинская чудная степь! <1883>
279. СИБИРСКАЯ КОЛЫБЕЛЬНАЯ ПЕСНЯ
Посвящается моему сыну
<1883>
280
«Я снам не верю, но порой…»
281
«На дальней родине моей…»
<1883>
282
«Пройдут года — и ты, страна родная…»
<1883>
283. СИБИРСКИЕ СВЯТКИ
Заплетися, плетень, заплетися…
<1883>
284
«По ком ты плачешь, ветер?..»
1883 (?)
Поделиться с друзьями: