Чтение онлайн

Наполеон продолжил свой путь, и через некоторое время был в безопасности по ту сторону границы. Тысячи людей наводили панику в деревне. Пока одни пересчитывали награбленное, другие мужественно боролись малыми группами, защищая свои знамена и помогая раненым или тем, кто был ранен более серьезно, чем они сами. Генерал Дюрютт, ослепший от крови, которая текла из раны на лбу, опираясь на плечо сержанта кирасиров, шел через границу, стремясь очутиться в безопасности. Маршал Ней шел пешком среди толпы и едва не падал от усталости и пережитого потрясения. Ему помогал капрал, поддерживавший его, пока наконец его не узнал майор-улан и, спрыгнув со своей лошади, не помог ему на нее взобраться, сам продолжая путь пешком.

В 9 утра Наполеон достиг укрепленного города Филипп-вилля. Обнаружив, что ворота заперты, он был вынужден ждать, когда его впустят, пока не вышел комендант и не узнал его. Здесь он присоединился к герцогу Бассано и другим офицерам. Отдохнув, они составили свои планы и разослали сообщения. Генералам, остававшимся во Франции, были даны указания, командирам укреплений на границе было приказано приготовиться к наступлению. Бегущим солдатам предписывалось собраться в Лаоне, Суассоне и где-то еще. Хотя было ясно, что его игра проиграна, Наполеона обуревало желание продолжить войну любой ценой. Теперь альтернативой его отречению от власти было превратить всю Францию в поле битвы, чтобы теперь вся нация боролась за его выживание. Если удастся выиграть время, может произойти нечто неожиданное и принести ему какие-либо преимущества. В этом мире вечных перемен необходимо было ждать, и в изменившихся обстоятельствах он мог восстановить власть, единственное, ради чего ему стоило жить. Однако для этого вся Франция должна была отождествлять себя с ним и вместо "Наполеон в опасности" говорить: "Франция в опасности".

Из Филиппвилля он послал два письма своему брату Жозефу. Одно предназначалось для прочтения совету, президентом которого являлся Жозеф, и в нем содержался неверный отчет о проигранной битве. Другое было личным посланием, в котором он признавал, что армия разбита, но с уверенностью говорил о ресурсах Франции, на которые теперь был намерен опереться, и высказывал намерение продолжать войну до последней возможности. "Все можно исправить, - писал он.
– Дай мне знать, какой эффект этот ужасный скандал произвел на палату. Думаю, депутаты понимают, что в нынешнее время кризиса их долг состоит в том, чтобы объединиться со мной ради спасения Франции. Подготовь их к тому, чтобы они достойно поддержали меня".

Пока Наполеон занимался в Филиппвилле своей корреспонденцией, его гонец, посланный из Катр-Бра, настиг Груши неподалеку от Вавра. Накануне Груши и его крыло армии сражались до 11 вечера, и битва с Тильманном закончилась неопределенностью. Несмотря на вдвое меньшую численность, пруссаки вели сражение великолепно и смогли загнать французов в угол. Обе стороны встали биваком на ночь там, где воевали, и битва продолжилась утром. Пруссаки были очень обрадованы новостью о победе на равнине Мон-Сен-Жан, которая поступила вместе с информацией о том, что Пирх I приближается, чтобы отрезать Груши пути к отступлению. Несмотря на некоторое воодушевление, которое вызвала эта новость, им в конце концов пришлось отступить перед превосходящими силами противника, и Тильманн объявил общее отступление по брюссельской дороге. Схватка завершилась примерно в 10.30, и Груши, до сих пор еще не знавший, чем закончилась основная битва, решил, что Наполеон должен был завоевать победу, и потому приготовился маршировать к Брюсселю. Но в это время из Катр-Бра прибыл гонец Наполеона.

Его привели к Груши, который подумал, что тот или пьян, или сошел с ума, поскольку он бормотал что-то нечленораздельное с диким рассеянным видом, и его долго никто не мог понять, но наконец после упорных расспросов Груши и его генералы узнали, что их правителя постигло несчастье, что они сами теперь находятся в большой опасности и должны как можно скорее отступать. Катастрофическая новость. Победоносная армия Блюхера была близко и свободно могла обрушить на них всю свою мощь. По крайней мере, теперь Груши был хозяином самому себе и мог не бояться пойти против воли Наполеона. Было ясно, что с Наполеоном покончено. Действуя с необычайной энергией, Груши искусно и скоро маневрировал при поддержке Вандамма, демонстри-ровавшего все свое высочайшее мужество и решительность. Им предстояло спасти правое крыло армии Груши (Жерар был серьезно ранен во время сражения накануне днем), отступить строем перед преследующим их противником, пробиться из нескольких исключительно трудных участков и не только сохранить снаряжение, но и попутно хорошенько позаботиться о раненых. Способность Груши справиться с этим труднейшим отступлением ставит под сомнение его вину в проигрыше битвы при Ватерлоо.

Наполеон находился в Филиппвилле, а Груши получал известия о поражении, в то время как Веллингтон в Брюсселе был занят радостным отчетом о сражении, который он начал писать еще в Ватерлоо. За этим занятием его застал мистер Томас Криви, который и поздравил Веллингтона с победой. Криви пишет: "Он привел множество наблюдений в своей краткой, естественной и прямолинейной манере, будучи все время совершенно серьезным, не выказывая ни малейших признаков какого-либо торжества или радости. "Это было чертовски серьезное дело, - сказал он.
– Блюхер и я потеряли 30 000 человек. Это было чертовски хорошо - острейшее соперничество равных". Затем, расхаживая взад-вперед, он воздал хвалу тем гвардейцам, что защищали ферму (Угумон) от многократных атак французов; затем он похвалил все наши войска, постоянно произнося слова восхищения мужеством солдат. Он так часто повторял, что это было так хорошо - такое соперничество, что я спросил его, действительно ли французы на этот раз дрались лучше, чем когда-либо. "Нет, - сказал он, - они всегда так дрались с тех пор, как я впервые увидел их в Вимейре". Затем он сказал: "Ей-богу, не думаю, что это было бы сделано, если бы меня там не было".

Брюссель три дня пребывал в ажиотаже, все, кроме партизан Наполеона, ликовали. Но даже тогда важность победы еще не была осознана полностью. Хотя в течение ночи 18-го числа стало известно, что французы разбиты, еще несколько часов ходили слухи, что после отступления они обошли армию Веллингтона и захватят Брюссель на следующее утро. Фанни Бёрни 18-го числа попыталась уехать с друзьями в Антверпен, но достать транспорт было невозможно. Ее друзья отправились в путь 19-го на заре, несмотря на новости о победе, так как не могли даже предполагать, что война практически закончена. Фанни Бёрни осталась в Брюсселе. Но вплоть до 20-го числа, отмечает она, еще не было полной и радостной уверенности в "несравненном триумфе несравненного Веллингтона". Далее она пишет: "Я встретила возле посольства старого английского офицера, он сообщил мне необычайно интересные и любопытные сведения, уверяя меня, что в экипаже Бонапарта, который был захвачен, нашли уже отпечатанные и даже датированные Лакенским дворцом прокламации, объявляющие о поражении союзников и триумфе Бонапарта! Но никакая радость не могла избавить меня от смертельного отчаяния и дрожи, когда я слушала его описание поля битвы. Сколько погибших! Груды, массы, горы погибших покрывали равнины!"

Оставив маршала Сульта в Филиппвилле для того, чтобы собрать вместе и заново сплотить как можно большую часть армии, Наполеон в своем экипаже продолжил путь в Париж. Он ехал один. За ним следовали две кареты, в которых находились герцог Бассано, Бертран, Друо, Гурго, Флао и Лабедойер. Они избрали извилистый маршрут. Поздно ночью (в понедельник, 19-го числа) они достигли Мезира и с трудом смогли поменять лошадей, прежде во множестве реквизированных в пользу армии. Пока они дожидались, губернатор города, командующий крепостью и группа офицеров штаба почтительно стояли у экипажей. Говорили мало и тихо, подавленные несчастьем люди вели себя, точно на похоронах. В полночь им предоставили лошадей, и экипажи уехали. Следующая остановка была в Мобер-Фонтене по пути в Лаон. Здесь, очень рано утром во вторник, Наполеон и его спутники позавтракали в Hotel du Grand Turc, причем известно, что Наполеон съел пару яиц. Они сняли там номера и проспали несколько часов. Затем путь был продолжен, и вся группа достигла Лаона между шестью и семью часами вечера. Здесь они остановились на окраине, в Hotel de la Poste, и, пока несколько помощников отправились уведомить власти города о его прибытии, Наполеон мерял шагами двор, уставившись в землю. В таком виде его наблюдала толпа местных жителей, которые не осмеливались даже подать голос, чтобы его поприветствовать.

Вскоре прибыла почетная стража, за ней следовали командующий, префект департамента вместе с муниципальными советниками и различные генералы. Наполеон поздоровался и посовещался с ними. Однако в Лаоне он остановился лишь на несколько часов. Дав указания относительно принятия в этом районе военных мер, он принялся за официальный бюллетень для Moniteur, посредством которого народу должно было стать известно о поражении при Ватерлоо. Диктовать его он начал еще в Филиппвилле и здесь закончил. Это была жалкая работа, содержавшая по большей части самооправдания и ни слова правды. Лучше бы он просто изложил факты, как бы ужасны они ни были, поскольку это уже не могло ухудшить положение, а честное и открытое признание своего поражения вызвало бы к нему некоторое уважение. Вместо этого, представляя все так, словно это была не его вина, он измыслил любопытную историю о битве, которая была практически выиграна, если бы не глупость солдат, которые впали в панику, когда для этого не было ни малейших оснований.

Около десяти или одиннадцати вечера он и его спутники вновь сели в экипажи и продолжили путь. Проведя ночь в дороге, они прибыли в Париж в 8 утра в среду, 21 июня. Наполеон отсутствовал всего девять дней.

К тому времени Груши со своей армией уже находились в безопасности на другом берегу реки возле Намюра и намеревались в течение дня пересечь границу и собраться возле Живе. Далее к западу Блюхер и Веллингтон уже вторглись во Францию.

Наполеон поехал прямиком в Елисейский дворец. Его письма к Жозефу, посланные из Филиппвилля, прибыли накануне днем, однако что касается общественного мнения, то Наполеон оказался гораздо проворнее, нежели плохие новости. Воскресным утром, когда солдаты на поле Ватерлоо ожидали начала сражения, парижане были разбужены салютом из пушек у Дома Инвалидов в честь победы при Линьи, а вчерашние газеты еще были переполнены яркими описаниями успеха французского оружия. Помимо министров, мало кому было известно о катастрофе, да и те не были полностью информированы. Жозеф зачитал им вслух письмо, посланное с этой целью Наполеоном, и более они ничего не знали.

Коленкур, министр иностранных дел, встретил Наполеона в Елисейском дворце, верный и преданный ему, как всегда, но необыкновенно встревоженный. Встреча с министрами была назначена на утро.

Бледный и измученный, Наполеон говорил, едва дыша. "Армия творила чудеса, - сказал он.
– Затем их охватила паника. И все пропало. Ней вел себя как сумасшедший - заставил меня перерезать всю кавалерию - я больше не могу - я должен отдохнуть хоть два часа, прежде чем заняться делами". Он остановился, чтобы приказать приготовить ванну, а затем продолжил объяснения. Судьба трижды отнимала у него победу. Но еще не все потеряно. Он рассчитывает, что обе палаты сплотятся вокруг него и предоставят возможность спасти страну; когда договоренность об этом будет достигнута, он вернется в Лаон.