Чтение онлайн

– Я очень сожалею о причиненном вам беспокойстве, дорогая Полл, – сказал Стивен. – Но вот что я сделаю. Баррет Бонден, этот добрый моряк, превосходно владеет иголкой и ниткой. Я попрошу его сшить пару – даже две – штанов из парусины, обтягивающих вверху, но свободных внизу, и со швами, прошитыми зелеными нитками. Как только она их наденет, то уже не снимет, и тем более не будет бросать, это я гарантирую. И такие же выдадим ее брату Кевину.

Полл покачала головой.

– Когда я думаю обо всем этом великолепном ситце, сколько меряла и кроила, и только взгляните на эти оборки! Будь моя воля, я бы ее выпорола и заперла в каюте на хлебе и воде.

Штаны действительно оказались удачной идеей: оба ребенка невероятно ими гордились и никогда не снимали, и теперь они днем и ночью скрывали все неприличные места, за исключением тех случаев, когда дети шли в гальюн. Кроме того, они способствовали такой ловкости и свободе передвижения, что однажды, когда выдалось затишье и большинство матросов, занятые с иглами, наперстками и ножницами на баке или на шкафуте (был день починки одежды), именно Кевин, направляясь на верхушку грот-мачты, заметил на западе парус. Отчасти из-за природной смекалки, отчасти потому, что не мог вспомнить, как по-английски будет "запад", он преодолел оставшиеся пару метров и сообщил об этом Гегану, впередсмотрящему, который наблюдал за парой рыбачьих лодок далеко за кормой и тут же окликнул палубу:

– Эй, на палубе. На палубе! Парус в трех румбах по правому борту, – А через некоторое время он добавил: – Думаю, это фрегат, сэр, – Последовала пауза. – Да. Это "Гамадриада", и на ней прибавляют парусов.

– Вот здорово, – сказал Джек Стивену. – На ней из Гибралтара должен идти Хинедж Дандас. Я еще не успел поздравить его с новым кораблем; мы пригласим его на обед, – у нас есть пара цыплят, и еще остался молочный поросенок. Эй, Киллик. Позовите Киллика, – И когда появился его стюард, с неизменно оскорбленным видом человека, который заранее отрицал все, что могло быть выдвинуто против него, Джек сказал: – Киллик, охлади-ка, будь добр, шампанского.

– Так его же нету, ваша честь, – сказал Киллик, едва сдерживая свое обычное злорадство. – Совсем нету, с тех пор, как адмирал обедал на борту. Господи, вот вспомнили, шампанское!

– Тогда белого бургундского, и опусти его на глубину в двадцать саженей.

Белого бургундского тоже не было, но Киллик был вполне способен насладиться личной победой и ответил лишь:

– Есть двадцать саженей, сэр.

– А теперь, мистер Холлэм, – обратился Джек к сигнальному мичману, – как только пройдет обмен обычными сигналами, пригласите, пожалуйста, капитана Дандаса и мистера Рида на обед. Доктор, не хотите ли подняться на фор-марс и посмотреть, как "Гамадриада" прибавляет парусов?

На самом деле это был не очень долгий и не особенно высокий подъем, и Стивен, бывало, поднимался еще выше и совершенно самостоятельно; но его так часто находили цепляющимся из последних сил за самые невероятные части такелажа, что Джек и Бонден с облегчением обменялись понимающими взглядами, когда им удалось протолкнуть доктора через отверстие в платформе марса.

Хотя фор-марс не был таким уж высоким, с него открывался великолепный вид на просторы западного Средиземноморья; они пропустили несколько первых этапов активного подъема парусов на "Гамадриаде", но впереди их ждало еще много интересного: конечно же, стаксели вверху и внизу, по обе стороны фок- и грот-мачты, и даже бом-брамсели, что, как заметил Джек, само по себе уже граничило с дерзостью, а затем и трюмсель над грота-бом-брамселем.

– И смотрите, смотрите же, Стивен, – воскликнул Джек. – этот наглец даже трюмсель поставил, видите? Это продольный парус над всеми остальными, возьмите мою трубу, и вы сможете разглядеть даже его шкот. Ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное, Бонден?

– Никогда, сэр. Но однажды, когда я служил на "Мельпомене", мы во время штиля поднимали парус над бом-брамселем, хотя он был прямым, и мы называли его мунселем.

Это поразительная громада парусов привела "Гамадриаду" на расстояние пистолетного выстрела от "Сюрприза" перед наступлением сумерек. На ней переложили руль под ветер, и корабль, описав изящную дугу, убрал паруса, а его капитан спустился в свой катер, такой же аккуратный и подтянутый, как британский флот в Ла-Манше.

– Мой дорогой Хинэдж, как поживаете? – воскликнул Джек, встречая его на шканцах и крепко пожимая руку. – Я полагаю, вы знакомы с доктором Мэтьюрином и всеми моими офицерами? – Капитан Дандас обменялся приветствиями с присутствующими. – Давайте спустимся вниз, – сказал Джек. – и промочим горло, – у вас, должно быть, во рту все смертельно пересохло после такой энергичной работы с парусами. Сколько удалось выжать?

– Только немногим больше восьми узлов, даже со всей стиркой, которую мы развесили сушиться, – сказал Дандас, смеясь. – Но наши марсовые были в восторге.

– Как и все у нас на борту: впечатляющее зрелище. Хереса или настоящего плимутского джина?

– Джин, пожалуй. Два наших судна снабжения разбились на островах Берленгаш во время того ужасного шторма, налетевшего с юга, и с тех пор мы ничего не получали, – так получилось, что на них были все запасы. До вас он тоже дошел?

– Да, и до самой Александрии, я полагаю, это был настоящий ад. Но скажите мне, Хинэдж, – сказал он, налив ему джина и напустив на себя беззаботный вид, который не обманул ни одного из его друзей. – как у лорда Бармута с фрегатами?

– Их совсем нет, – ответил Дандас. – Несколько потрепанных семидесятичетырехпушечных кораблей, один шестидесятичетырехпушечник, пара ничтожных шлюпов и, конечно, флагман. Но "Гамадриада" была последним фрегатом. Остальные отправили на Мальту и дальше на восток, хотя он должен получить подкрепление через две-три недели, а может быть, и раньше. Они тоже сильно задержались из-за непогоды, к тому же перевозили новую жену главнокомандующего и были вынуждены вернуться в Лиссабон.

Джек с явным облегчением выпил свой херес, и они сели за удивительно обильный ужин. Взяв вилку, он спросил:

– Вы сказали, что лорд Бармут снова женился? Я ничего об этом не слышал.

– Да, женился. На замечательно красивой молодой вдове адмирала Хортона. В ее отсутствие он стал особенно невыносим.

Джек неопределенно кивнул и, воспользовавшись паузой между птицей и молочным поросенком, спросил:

– Вам удалось навестить лорда Кейта?

–Да, – ответил Дандас. – У меня было для него поручение от моего отца, но я бы в любом случае поехал. Я очень уважаю адмирала.

– Я тоже. А как поживает леди Кейт?

– Так же мила, добра и умна, как и всегда; она была так любезна, что пригласила меня на ужин, и они с капелланом с одного из семидесятичетырехпушечных долго болтали о некоторых особенностях иврита, используемого в еврейской общине Гибралтара.

– Они там действительно используют разговорный иврит? – вступил в разговор Стивен. – Я всегда полагал, что они придерживаются своего архаичного испанского.

– Насколько я понял, они говорили на иврите, когда общались с евреями из отдаленных стран, где испанский заменил арабский или персидский. Подобно тому, как те, кто более образован, чем я, используют латынь, когда находятся в Польше или, не дай Бог, в Литве.