Чтение онлайн

Я опустила лоб на руль. Что же такое со мной творится?.. Я же умом все понимаю: нельзя! Но телу мои доводы безразличны. Оно словно намагничено пальцами Графа…

Конечно, я справлюсь со своими желаниями.

Перетерплю.

Но какой ценой?..

Прохладный пластик привел меня в чувство. Снова взяла бинокль. Граф стоял у плиты — на том же месте, где я кормила его креветками. Он положил ладонь на столешницу там, где тогда о нее опиралась я.

В своих мыслях Граф оказался так далеко, что забыл о своем вопросе.

Я первой нарушила изнурительное для души и тела молчание.

— Это же Глеб — он всегда получает то, что хочет.

— Уже была глубокая ночь, но эти двое еще не спали.

Глеб зажег свечу на полу, лег рядом с Ксенией и подпер щеку ладонью. Другой рукой он гладил свою любимую женщину по волосам, перекинутым через плечо. На ее лице блуждала сонная, нежная улыбка. Глебу же, напротив, спать не хотелось.

— Зачем ты встречалась с Ланой? — повторил он свой вопрос.

Ксения вздохнула — но не тяжело, скорее, задумчиво. Она по-прежнему смотрела ему в глаза.

— Все еще думаешь о ней?

— Я думаю о тебе.

Она улыбнулась еще шире — и Глебу захотелось макнуть губы в эту улыбку — но он сдержался.

— Я должна была убедиться, что кто-то позаботится о тебе, если… — Ксения не договорила.

Отблеск свечей в ее глазах словно потускнел. Холод мгновенно сжал сердце Глеба.

— Ты больна?

— Нет, что ты!

— Ты бросишь меня?

Ксения колебалась всего мгновение.

— Это вопрос из будущего, Стрелок. А мы с тобой живем настоящим.

— То есть бросишь?! — Глеб выпрямился.

— Послушай, Стрелок… — Ксения провела подушечками пальцев по его подбородку — и Глеб почувствовал легкий озноб удовольствия. Она же его, словно кота, приручила… — Видишь это кольцо? — Ксения повернула ладонь так, чтобы аметист поймал отблеск свечи — и вспыхнул. — Оно принадлежало моей матери, до этого — моему деду. А до этого — прабабушке. Если ты поможешь мне на вечеринке — если мой план осуществится — я подарю тебе это кольцо. А ты когда-нибудь подаришь его нашей дочери. Или дочери нашего сына. Потому что, Стрелок, волшебство именно так и работает.

Глеб не знал, что ответить. Он просто смотрел на нее во все глаза, с приоткрытым ртом, и чувствовал, как больно и громко колотится его сердце — до звона в ушах.

— Я верю в волшебство, Ксения, — только и смог произнести он.

— Я тоже верю, Стрелок, — и Ксения задула свечу.

— Над ними словно Дамоклов меч висит, — заявляет Граф.

Спохватываюсь, вырываюсь из своих мыслей — и замечаю, что окно на кухне Графа не горит — словно Ксения задула свечу и у него. Мечусь взглядом от одного окна к другому — везде темнота, ни отсвета. В легкой панике смотрю на крыльцо — мне кажется, Граф рассекретил меня, — и сейчас рывком откроет дверь моей машины… Но вот на тротуар падает светлый прямоугольник — зажглось окно в спальне Графа. Миг — и прямоугольник тускнеет — Граф задернул штору.

Я всплескиваю руками. Слишком рано. Я еще не готова проститься. Кто знает, увидимся ли мы еще и — если да — то при каких обстоятельствах.

— Крис, ты не уснула там?..

— Нееет… — я выпрямляюсь. Трясу головой. Спина затекла, шея словно деревянная. Незавидна жизнь шпиона… — Откуда у вас взялись мысли о Дамокловом мече?

— Просто… Ксения с Глебом так долго шли к своему счастью, с таким трудом его обрели — и как раз накануне события, которое может перевернуть их жизни. По законам жанра, ничего у них не выйдет.

— Я не писательница, законы жанра меня не интересуют.

— Мы все живем по законам жанра, моя милая Шахерезада. Вопрос только в том, какой это жанр.

Он прав, и от этого я чувствую в теле легкую дрожь — так бывает, когда осознаешь, что в твоей жизни присутствует мистика и ты не властен над своей судьбой.

Это все ночь.

И нежелание прощаться с Графом.

Но и то, и другое обязательно пройдет.

— Сладких снов…

— Это просто бизнес, — перебивает меня Граф.

Я закрываю рот, так и не закончив фразу. Морщусь, пытаясь понять, что я упустила.

— Ты спрашивала меня, зачем я пишу книги, которые ломают человеческие судьбы. У меня есть заказчики. Вернее, были. У каждой книги — кроме той, которую я пишу сейчас — были заказчики. Мои красивые истории устраняли конкурентов одних людей и решали личные вопросы других. Только деньги.

— Зачем вы рассказали мне об этом, Граф?

— Если тебя интересуют деньги, — знай, я вовсе не богат. «Шикарным», как ты когда-то выразилась, мое наследство было тридцать лет назад, но мой образ жизни не позволяет сохранять его для потомков. Мой образ жизни даже не позволяет говорить о потомках. Так что, если тебе нужен последний повод, чтобы окончательно исчезнуть из моей жизни, можешь воспользоваться этим.

Я чувствую себя так, словно меня оглушили.

Граф — негодяй. И в рейтинге негодяйства теперь он поднялся еще на несколько пунктов. Только зачем он рассказал о заказчиках — ведь очевидно, что это тайна. А о детях… Для того, чтобы убедить ее сделать последний шаг? Потому что он не может сделать его сам? Ему больно? Так же, как и мне?

Или я просто не разбираюсь в правилах его игры?

— Вы считаете, что, после уничтожения улик, я осталась с вами из-за денег? — уточнила я.

— Это самая вероятная причина.

— Конечно… — я отложила бинокль на соседнее кресло, отчаявшись еще раз увидеть Графа. — Уж явно не потому, что ты циничный, избалованный, жестокий мужлан.

— Мужлан — это явно лишнее!

Я чувствую теплоту в его голосе, и у меня отлегает от сердца.

Только почему я так радуюсь изменению в настроении Графа, если и в самом деле мне, как воздух, необходим этот последний повод?

— Почему ты осталась со мной, Крис?

«Потому что ты обаятельный, умный, интересный, непредсказуемый… Потому что у меня зависимость от твоих прикосновений…»

— Так положено по закону жанра, Граф. Сладких снов.

Я сбрасываю вызов, но не сразу уезжаю домой. Еще долгое время просто сижу и всматриваюсь в уже черное окно Графа. Я знаю, он тоже не спит. Он также запутался, как и я.

И если не врать самой себе, для чего мне нужен последний повод? Чтобы уйти?

Или чтобы остаться?

После ужина с пиццей, я почти всю ночь просидела в машине, но так и не решилась пробраться в дом Графа. Последний разговор растревожил мне душу, слова Графа постоянно всплывали в памяти — о чем бы я ни думала. Они тянули за собой другие воспоминания, не менее будоражащие. Возможно, Граф испытывал нечто похожее — а, значит, и ему не спалось. Даже если он и не запер дверь перед сном, вламываться к нему в такую ночь было слишком рискованно.