Чтение онлайн

По ту сторону полотнища, едва ли не в нескольких шагах, раздался заливистый девичий смех и радостные детские крики. Интересно, что делали эти дети? Может, запускали воздушного змея или играли с солнечными капканами — вертящимися на палках колёсиками из гнутой лозы, к которым привязывали осколки зеркал, перья и яркие ленты. Краем глаза Мия заметила, как дрогнул полог шатра и Ида тенью проскользнула внутрь. Увлечённые своей забавой картийцы, так удачно отвернувшиеся от входа, её заметить не могли. На секунду Мия встретилась с ней глазами, но Ида почти сразу же отвела взгляд и метнулась к столу в глубине.

Криг, с горем пополам поборовший непослушные завязки, вывалил из штанов свой дряблый, сморщенный член, чем-то похожий на мерзковатых тварей, которых называли морскими огурцами и иногда продавали в порту. Ловят их вроде бы где-то в Тамарийском проливе, там, где тёплое Внутреннее море встречается с опасными и неспокойными водами Великого океана, а потом в полных солёной воды бочках везут на продажу. Мие они никогда не нравились, хотя кое-кто называл их деликатесом. Правда, от тех деликатесов пахло только морской водой и подгнившими водорослями, а не застарелой мочой и немытым телом.

Нет, об этом лучше не думать. Лучше уж думать о море. О морских огурцах, устрицах, угрях и тухлой салаке. О беззаботных детях, играющих на песке, о том, как солнечные лучи бликуют на водной глади. Об Иде, которая на цыпочках крадётся обратно к выходу из шатра. О чём угодно ещё, кроме склизкого отростка, елозящего по плотно сжатым губам и щеке.

— А ты кобылка норовистая, ну так мы тебя сейчас объездим. — державший её за волосы картиец свободной рукой обхватил челюсть Мии снизу и вдавил пальцы в щёки, понуждая открыть рот. Отчего-то именно этот жест поднял в ней волну опаляющей, нестерпимой ярости, смывшей и страх, и отвращение, и все другие мысли и чувства.

Корсе всё под хвост, она откусит член этого ублюдка, а потом хоть трава не расти.

Что произошло дальше, Мия так и не поняла. Вялый отросток картийца уже ткнулся в её против воли открывшийся рот, и челюсти уже сжались со всей возможной силой, но сомкнулись они вокруг пустоты, да так, что зубы оглушающе лязгнули. Одновременно ей в спину что-то ударило так, что весь воздух из тела вырвался в один миг, подобно вину из лопнувшего бурдюка. В каком-то смысле Мие повезло, что она стояла на коленях, и от этого удара она просто повалилась вперёд, а вот картийцев отбросило куда-то вглубь шатра. Точнее, того, что от шатра осталось. Жерди, поддерживавшие полотнище, переломились, и вся конструкция осела на землю. Одна из увесистых перекладин, похоже, приземлилась с завидной точностью — из глубины того, что только что было шатром раздался короткий вскрик и звук ломающихся костей.

— Хоть бы по черепу, — пробормотала Мия и поползла в противоположном от звуков направлении.

Пробираться под накрывшим её полотнищем было трудно, руки путались в ткани, юбки норовили закрутиться вокруг ног. Рот наполнился слюной с неприятным железистым привкусом — как видно, она всё-таки прикусила язык, но боли не чувствовала. Вдруг цепкие пальцы схватили её за лодыжку и дёрнули на себя, Мия крутанулась на бок, наугад двинула свободной ногой, под каблуком что-то неприятно хрустнуло и позади раздался булькающий вопль. Распластавшись по земле, Мия поползла вперед, недобро улыбаясь той мысли, что не зря она по утру пристегнула к сапогам железные каблуки.

Бурый полог кончился внезапно, она поднырнула под его край, сильно уперлась ладонями в землю и одним резким движением вырвалась из-под рухнувшего шатра. Правда, почти сразу ей кто-то едва не наступил на руку.

— Да что за дерьмо здесь творится?

Ей показалось, что глаза засыпало пеплом. Стоял ясный, солнечный день, но вокруг всё было серым, в воздухе парила туманная дымка, а солнце над головой расплылось в размазанную по небу серебристо-жемчужную кляксу. Пахло словно после самой сильной весенней грозы. Мия тряхнула головой и поняла, что почти ничего не слышит, — в ушах тонко, по-комариному зудело, казалось, что голову несколько раз обмотали толстым одеялом, глушащим звуки. Земля вокруг была взрыта, вырванные куски дёрна валялись тут и там. Наконец, кое-как поднявшись, Мия принялась отплёвываться и тереть лицо рукавом платья. Солнце едва ли не ослепило её, и она поняла, что тот сероватый туман стелился только по земле, поднимаясь не выше уровня колен, и потихоньку рассеивался.

— В порядке? — Ида подбежала и взяла Мию под руку.

Лицо её в нескольких местах покрывала грязь, коса растрепалась, а из-под корсажа торчал край стянутого у картийцев договора.

— Да, могло быть хуже. Что тут случилось?

— У мальчишки выброс произошёл. Вон, видишь? — она указала пальцами в сторону группы людей, обступивших кого-то, лежавшего на земле.

Бабы охали, мужики качали головами. Многие то и дело осеняли лбы распяленными ладонями.

— Ого. Он хоть жив?

— Должен. Это вроде первый. После первого-то почти все выживают.

Тут и там на земле сидели и лежали люди, кто-то стонал, держась за голову или уши. Музыка стихла, и над поляной нависла густая пелена страха. Мия подошла поближе к людям, окружившим растянувшегося на земле мальчика.

Мальчишка как мальчишка. Лет десяти, не старше. Одет хорошо, но видно, что не из благородных — скорее всего, сын какого-то купца. Над ним склонилась женщина средних лет, в простом платье и с волосами, спрятанными под чепчик. Женщина гладила его по лбу, что-то приговаривала и утирала со рта пузырившуюся слюну. Ноги мальчишки судорожно подёргивались.

— На шею его посмотри, — шепнула Ида, склонившись к самому уху Мии. — Видишь? То чародейская метка.

— Интересно, она всегда такой будет? — Мия скривилась, рассматривая потемневшую, какую-то сморщенную кожу на горле мальчишки.

На ней, словно на тлеющих в костре угольях, горели оранжевые прожилки, и то и дело вспыхивали искры. Выглядело это премерзко.

— Не знаю. Они же разными бывают. Давай-ка убираться отсюда.

Ида потянула Мию за собой, стремясь поскорее покинуть поляну. Ясное дело, ей руки жёг стянутый договор — а вдруг кто из стражников остановит да пожелает обыскать? Обернувшись, Мия заметила вылезавшего из-под разрушенного шатра картийца, на месте носа у него растеклось сплошное кровавое месиво. Картина эта ей весьма понравилась, она ухмыльнулась, сплюнула и сложила пальцы на руке в весьма неприличном жесте.

— Они тут в догонялки играли, мальчишка этот и ещё несколько ребятишек, — как видно, потребность поделиться увиденным пуще ворованных бумаг жгла Иду, — смеялись, хохотали, одного пьяного мужика даже с ног сбили. Им, видать, шибко весело было. Так вот бегали они, бегали, а потом мальчишка этот завыл — натурально завыл, прям волком, — на колени бухнулся, за горло схватился. А потом бум! Меня на какую-то бабу откинуло, едва ли не башкой ей под юбки! Говорят, что у тех ребятишек, в ком это сидит, — ну, в смысле, магия эта — она всегда проявляется, когда они веселятся чересчур иль, наоборот, шибко грустят. Или перепугались до усрачки.

— Его теперь какому чародею сдадут?

— Вроде да, я-то не знаю, как у них там устроено. Это уж пусть родители мальчишки ищут, кто его готов будет взять на обучение. Времени-то у них немного, считай, до второго выброса. А потом всё, — Ида, словно в подтверждение своих слов, провела ладонью по горлу. — Второй-то выброс никто не переживает. А так да, найдут какого чародея, который научит его это… как его… контролировать, во!

Ида трещала и трещала, вываливая на Мию всё, что знала или когда-либо слышала о чародеях, Мия же рассеянно кивала и иногда поддакивала, но особо её не слушала. Всё это не особо её интересовало, хотя когда-то, очень давно, ещё в приюте матушки Келты, Мия отчаянно мечтала о том, чтобы в ней открылся дар, и она бы стала самой сильной и могущественной чародейкой в Тарсии, и тогда бы она… она… Воображения ей, мелкой несмышлёной девочке, хватало лишь на то, чтобы представлять, как она с помощью магии найдет свою маму и наколдует им много-много золотых монет. Но мечтам, конечно, не суждено было сбыться, и, без всяких неожиданностей миновав тот возраст, в котором у одарённых обычно происходит первый выброс, Мия стала портовой крысёнкой, а никакой не чародейкой. Глупые мечты. Если бы в ней открылся дар, то для неё всё бы быстро закончилось — ибо вряд ли нашёлся бы чародей, желающий возиться с безродной девчонкой и обучать её всем тонкостям чародейского искусства.