Чтение онлайн

— Кой-кто говаривает, что благородный господин замок в гонт проиграл, — вставил беззубый, — любил он то дело, чай, половину земель своих продул. Да тока кто ж с чародеем играть-то сядет?

Рыжебородый согласно закивал, подтверждая, что дураков с чародеями в азартные игры играть не найдётся, и принялся отряхивать штаны от налипших на них травинок. От терпкого запаха свежескошенной травы у Мии в носу защекотало. Гнедая фыркнула, тряхнула головой и потянулась к телеге, как видно, тоже прельщённая запахом. Из-за телеги показалась морда белой козы. Оглядевшись, Мия приметила ещё десяток коз, пасущихся на лугу.

— Так что, девка, держись ты от замка подальше, а то заколдует он тебя. Аль попортит, — гоготнул рыжебородый и ткнул своего подельника в плечо.

Беззубый расхохотался, бросил сальный взгляд на Мию, но сразу отвёл глаза и, как видно, решил объяснить:

— По зиме такой срам был — Ленну, мельникову дочку, за сына старосты из Прутков просватали, а потом-то оказалось, что она мало того, что порчена, так ещё и брюхата! Так вот Ленна и каялась, что её того, колдун энтот снасильничал. Мол, пошла она на речку белье стирать, а он её выследил, в лес чарами заманил и там её того.

— Мож, то и чародей её оприходовал, а мож, и кто ещё. — скошенная трава в телеге зашевелилась, и из неё показалась голова ещё одного мужика — полностью лысая, с красным лбом и одутловатыми щеками. Мужик схватился за борт телеги, и с кряхтением сел. — Я эту Ленну ещё прошлого года в овиннике с каким-то пройдохой с города видал. А по осени у мельника один лоботряс подённичал, так он за ней как телок на верёвочке ходил, отлипнуть не мог.

— А по весне в Кривом Холме корова двухголовым телёнком разродилась — так то тож чародейская скверна! — выкрикнул беззубый.

— Да и клубника в этом году не уродилась, а за неё благородные всегда хорошо платили, — добавил рыжебородый.

— Так, может, мэтр ещё и по дворам шастает да в молоко плюет, шоб оно скисало? Не, вы говорите, что хотите, да только щас хоть девкам можно без страху ходить. Раньше-то, — красномордый обернулся к Мие, — при благородном господине Лабелии, девок за деревню не пущали. Сынок-то господский тот ещё охальник был, дюже охочь до селянок. Слава по всей округе вперёд него шла.

— А что мертвяков энтот колдун с могил поднимает, а? — не унимался беззубый. — Я сам-то не видал, а вот дядька мой — да, он мне и рассказал, как на полную луну на погосте мертвяки из могил вылазили. Он сам своими глазами видал, а я дядьке верю.

— Ты, Курт, когда дядьку-то своего трезвым видал, а? Он же ж как с утра начнёт, так и пьёт до вечера. А за россказни о тех мертвяках ему ещё и подливают. Чай, по зиме он ещё про одного трепал, а теперь-то у твоего дядьки аж армия умертвий по погосту шатается.

— Знаем мы, — недобро скривившись, пробурчал рыжебородый, — чёй ты так этого колдуна паршивого защищаешь, дочку в колдунье логово отправить хошь, тьфу, срам какой…

— За языком последи! — крикнул красномордый и погрозил кулаком, а потом вновь обернулся к Мие и, словно бы оправдываясь, начал говорить: — На прошлую луну я старшенькую за Лекса из Заречья просватал, дай Длань, на следующую весну и свадьбу справим. Он парень хороший, да и мамка его с нашей деревни. Так вот он в страже чародея служит, да не жалуется, и мэтр платит хорошо, поболе даже, чем Лабелий платил. Да и что у него той стражи — Лекс да ещё пяток пареньков с округи. Работёнка, чай, непыльная — кто ж к колдуну в замок-то полезет? Лекс сказывает, что они даж в караул не ходют, — сидят в сторожевой, в карты режутся да ворота иногда открывают, коль приехал кто. Так после свадьбы-то Далла моя в замок переберётся, авось на кухню её возьмут иль ещё куда.

— Возьмут-возьмут, не сумлевайся! — гаденько ухмыльнулся беззубый.

Тут перепалка стала совсем уж скверной, и в воздухе запахло скорой дракой. Защищая честь дочери, красномордый принялся сыпать ругательствами и даже спрыгнул с телеги, как видно, намереваясь начистить лица своим товарищам. Мия испугалась было, что и вилы в ход пойдут, но внезапно мужики отвлеклись на сцепившихся рогами коз, и красномордый побежал их разнимать. Рыжебородый и беззубый глянули ему вслед и что-то проворчали, беззубый по привычке сплюнул.

— Так что ж вы, добры люди, вилы-то на вашего колдуна не наточите? — спросила Мия, кивая на зажатое в руках рыжебородого орудие.

— Зачем же руки марать? Он нам, чай, не шибко и мешает. Да мы его ни разу и не видели.

— А вы на его землях живёте?

— Не-е-е, мы королевские люди! — рыжебородый сказал это с такой гордостью в голосе, будто не просто ренту в королевскую казну платит, а лично в руки короля, — раньше-то земли благородного господина Лабелия были, да тока как у него с деньгами туго стало, так он оставшееся и распродал, вот тока замок и оставил. Так и колдунам земли без надобности, они золото во-о-от в таких, — тут он широко раскинул руки, — чанах варят. Да и говорят, что им, как и простым, тож запретили землями владеть.

— Так то неблагородным! — вставил беззубый. — А этот же…

— А пёс его знает, благородный он аль нет! — перебил его рыжий. — Мы бумаг-то у чародея не спрашивали, да нам и без надобности!

Мужики вновь принялись забрасывать траву в телегу, разнявший коз красномордый поднял с земли косу и начал косить. Мия попрощалась с ними, махнула напоследок рукой и направила гнедую туда, куда показали мужики. Правда, когда телега наконец скрылась из виду, она повернула лошадь на дорогу, которая вела к замку, и вскоре, проехав ещё несколькими полями и поднявшись на невысокий холм, наконец увидела место своего назначения.

— Святые сиськи Ии, ну и громадина!

Отделённый от неё широким полем, заросшим подвядшей от жары травой и окружённый позади лесом, замок раскинулся перед Мией во всём своем величии. Ну, или в том, что от него осталось. Эту мрачную громадину из тёмного камня возвели здесь точно до Единения Небесного, да, пожалуй, и до Чумного столетия, и она явно многое повидала на своём веку. Даже издали бросались в глаза обвалившиеся крыши некоторых башен, разрушенные переходы между ними и зиявшие чернотой провалы окон и бойниц. От одного этого вида по спине пробежали мурашки, а потом тело содрогнулось так сильно, что Мия едва не потеряла равновесие в седле. Гнедая под ней всхрапнула, замотала головой и переступила с ноги на ногу. Чтобы успокоиться, Мия достала из сумки бурдюк воды и отхлебнула немного, правда, не сильно это помогло. Глубоко выдохнув, она направила лошадь с дороги так, чтобы объехать замок по широкому кругу, почти по самой кромке леса.

Вблизи замок пугал ещё больше. Он подавлял. К нему было страшно поворачиваться спиной, но и смотреть на него тоже не хотелось. Казалось, что от него веет холодом, так что, несмотря на жаркий день, Мия постоянно ёжилась. Обнесённый высокой зубчатой стеной и глубоким рвом замок в полной мере олицетворял собой понятие «неприступная крепость». По крайней мере, когда-то. Ров, питаемый протекавшей рядом рекой, в середине лета сильно обмелевшей, пересох. Зубцы на вершине крепостной стены кое-где обвалились, а в одном месте и сама стена частично обрушилась, завалив каменными обломками ров. В широких трещинах прорастал плющ и даже какие-то чахлые кустики, с северной стороны стена сплошь заросла седыми лишайниками. Над ней тут и там кружили вороны, как видно, свившие там гнёзда.

Гнедая шла медленно, аккуратно переставляя ноги в подлеске. Мия направляла её как можно ближе к деревьям, так, чтобы спрятаться в их тени, слиться с зарослями, и неотрывно рассматривала стену и возвышавшиеся над ней башни замка. Чем дальше они шли, тем больше в ней крепла уверенность, что тот красномордый мужик не соврал. Ни разу Мия не заметила на стене караульных, ничья тень не промелькнула в узких бойницах, и даже в башне над высокими воротами, закрытыми подъёмным мостом, казалось, никого не было. Вокруг замка висела гнетущая тишина, прерываемая лишь треском поломанных сучьев под копытами, журчанием речки да редким карканьем воронья. На протяжении всего пути Мия то и дело бросала взгляд на зажатую в руке агилланову бусину — но цвет её никак не менялся, что беспокоило всё сильнее, — неужели старик обманул и она не работает?