Сто один способ заблудиться в лесу
Шрифт:
– Вы находитесь вне зоны действия сети…
Я залезала на пни и коряги. Я бегала с поднятой рукой. Подпрыгивала и наклонялась. Я даже вскарабкалась на сломанную ёлку.
Я набирала номер и слышала одно и то же:
– Вы находитесь вне…
У меня даже зубы заныли от этого голоса.
Я сунула телефон в карман.
А звук всё равно остался. И он становился всё ближе:
– Др-тр-др-тр-др-тр-р-р-р-р…
– Мы зде-э-э-сь! – заорал Мишка, размахивая руками.
Я подхватила его крик, хотя не понимала, КОГО мы зовём.
Наверное, так поступают все, оказавшиеся на необитаемом острове. Или в необитаемом лесу. Увидят на горизонте крошечную точку и начинают дико орать и прыгать. Неважно, чт'o там – пиратский корабль, огромный кит или жёлтая подводная лодка. Главное, чтоб ТЕБЯ НАКОНЕЦ-ТО СПАСЛИ!
– Тр-ДР-Р-Р-Р-Р…
Наконец из-за деревьев появился ОН.
Ярко-синий. Забрызганный грязью. Окружённый облаком вонючего дыма. Самый прекрасный на свете Спасательный Мотоцикл с Коляской!
Наш Спасатель-мотоциклист был каким-то клочковатым. Вокруг лысины пухом топорщились чёрные волосы. Из дырки на куртке торчала белая подкладка. Правое ухо было заткнуто ватой. Он так и не заглушил двигатель, поэтому нам приходилось перекрикивать тарахтение мотоцикла.
– Как ваша деревня называется?
– Гаврилино! – крикнул Мишка.
– Чево?
– Гав-ри-ли-но.
– Гав-гав-гав-гав, – Ветка тоже хотела поучаствовать в общем разговоре.
– Не, туда не успею. У меня футбол через полчаса.
– Кто через полчаса?
– Фут-бол. Наши с португальцами играют. Я до поворота к деревне подброшу, там уже дома видны… Короче, поехали.
Про то, КАК мы ехали, я ничего не могу рассказать.
Мишка обхватил Мотоциклиста руками. А я кое-как втиснулась в коляску. Вернее, просто сложилась пополам, так что ноги торчали вверх, как две палки. На меня кинули корзинки и Мишкин рюкзак. Ветку я зажала под мышкой.
Мотоцикл зафырчал, подпрыгнул и выплюнул облако чёрного дыма. А дальше я видела только это:
Потом я услышала:
– Приехали!
И увидела вот это:
Я даже не помню, как вывалилась из коляски.
Я лежала на траве, и перед глазами у меня всё кружилось.
Хорошо, что Мишка не разрешил съесть второй бутерброд.
– Короче, по этой дороге вниз – и ваша деревня. Вон, уже крыши видны.
– Зд'oрово! – выдохнул Мишка.
Я хотела сказать «спасибо», но у меня получилось какое-то мычание.
– И где ты такую подружку откопал, – хмыкнул мотоциклист. – С такой тока лампочки хорошо закручивать. Поцеловать захочешь – с тубаретки не дотянешься.
Мишка плюхнулся рядом со мной на траву. Ветку он сунул к себе под куртку, чтобы она не выскочила под колёса. Я его даже не просила – он сам знал, как нужно сделать.
А этот мотоциклист – просто дурак, хоть и взрослый. Целоваться… Как будто нам с Мишкой нужны такие глупости.
Рёв двигателя… чёрный дым… и наконец – тишина.
Мишка отпустил Ветку и сказал:
– Дурак этот мотоциклист. Тоже мне, «тубаретка»!
Мы спускались так быстро, что земля била нас по пяткам.
– Вот моя деревня, – сказал Мишка и махнул рукой. Голос у него стал какой-то ненастоящий, как будто из телевизора. Наверное, Мишка чуть-чуть сошёл с ума от того, что так много времени провёл в лесу, – потому что этим ненастоящим голосом он вдруг… запел.
Песня о деревне
Мишка остановился, как будто поперхнулся словами.
– Жень. Кажется, это НЕ МОЯ ДЕРЕВНЯ!
Я толкнула калитку, и мы вошли.
– Здравствуйте! – крикнул Мишка.
Старушка стояла к нам спиной. Она встряхнула голубую ночную рубашку и повесила её на верёвку. Рядом качались ещё три точно такие же – красная, жёлтая и зелёная. Ветер мотал мокрые разноцветные рукава. Мы посмотрели на рубашечный светофор и решили, что можно подойти поближе.
– Извините, пожалуйста! – закричал Мишка и сделал большущий шаг.
Я уговаривала себя пойти за ним – и не могла… Это как войти в комнату, где меня никто не знает. Неважно, удивляются люди или делают вид, что совсем не удивились. Они всё равно говорят со мной ПО-ОСОБЕННОМУ. Старательно улыбаются или отводят глаза.
Я бы очень хотела не отличаться от остальных. Но такой комнаты я ещё не встречала.
– Скажите, это деревня Гаврилино? – Мишка подошёл ещё ближе.
Старушка выплеснула воду из таза и обернулась.
Вот уж кто не был похож ни на кого на свете. Сложенная пополам, как листок из тетрадки. И лицо – тоже как будто бумажное, с какими-то пятнышками, штрихами и складками. Наверное, она жила много лет, и время её сминало – так же, как я кручу в пальцах фантики от конфет.
– Гаврилино? – Бумажная бабушка вытерла мокрые руки о юбку. – До Гаврилина пять километров. А это – Гаврюшино.
А мне она ничего не сказала. Наверное, она прожила на свете так долго, что уже ничему не удивлялась.
Мы в школе ещё не решаем задачи. Мы пишем цифры и складываем из них примеры.
Если мы путаемся, Маргарита Романовна говорит, что надо не торопиться, а хорошенько подумать.
Но ТАКИЕ задачи даже Маргарита Романовна не смогла бы решить.