Чтение онлайн

Оглядываясь назад, я порой удивляюсь тому, как долго длился наш брак. Я часто думаю о других супружеских парах, наших друзьях, например. Что удерживает их вместе? Привычка, апатия? Или какое-то странное сочетание страха и надежды? Мне всегда казалось, что наш брак ничуть не хуже других, а даже напротив. Во многих отношениях мы выделялись на общем фоне. Мы неплохо смотрелись вместе на вечеринках, поддерживали физическую форму, и у нас была нормальная интимная жизнь. И что самое важное, у нас было общее дело — связи с общественностью, по большей части, с некоммерческими и медицинскими организациями.

За эти годы у нас сложился определенный круг клиентуры — Национальный фонд почек, Фонд исследования опухолей мозга, организация «Руки для добра», две больницы и одна весьма омерзительная, но прибыльная клиника косметической хирургии, настаивающая на публикации фотографий женских ягодиц до и после липоксации. В своем доме мы выделили комнату для работы. Я выполняла функции фотографа, дизайнера, печатника и верстальщика. Саймон готовил продукцию для публикации, договаривался с клиентами, покупал шрифты и расплачивался по счетам. Надо сказать, что мы относились друг к другу с подчеркнутым уважением: договаривались по вопросам выпуска брошюр, размера шрифтов, содержания заголовков. В этом плане мы действовали очень профессионально.

Друзья твердили нам: «Ребята, вам очень повезло». В течение этих лет я пыталась убедить себя, что они недалеки от истины. Мне казалось, что наши размолвки несерьезны и не стоит придавать им значение, как не стоит придавать значение занозам или легким вмятинам на автомобиле. Все поправимо, думала я, все в наших руках.

Три года назад скончался мой крестный, Дадли. Несмотря на то, что Дадли, некогда работавший бухгалтером, не видел меня с пеленок, он завещал мне акции одной небольшой компании, занимающейся генной инженерией. Когда он умер, эти акции ничего не стоили. Но к тому времени, когда его душеприказчик вручил их мне, генетическая компания стала государственной, акции несколько раз подскочили в цене, и, благодаря современным чудесам ДНК, у нас с Саймоном оказалось достаточно денег для того, чтобы купить огромный дом в прекрасном квартале Сан-Франциско, несмотря на заоблачные цены. Но потом мамочка предложила мне поделиться нежданным наследством с братьями и Кван. Она заявила, что я толком и не знала Дадли, а он когда-то был папиным другом. Она права, рассудила я, в глубине души надеясь, что Кевин, Томми и Кван благородно откажутся, оценив мой великодушный жест. Зря надеялась. Особенно меня поразила Кван: она визжала и приплясывала, словно участница телешоу «Колесо фортуны». После раздела наследства и уплаты солидной суммы в государственную казну, у нас едва хватало на частичную оплату скромного домика в сомнительном квартале.

В результате поиски жилья заняли больше года. Саймон предлагал дом в стиле пятидесятых, со всеми удобствами, в туманном районе Сансет, который, по его мнению, мы смогли бы продать через пару-тройку лет за двойную цену. Я мечтала о скромном домишке в викторианском стиле на Бернал-Хайтс, домишке, который мы со временем смогли бы рассматривать как «дом, милый дом», а не как объект для вложения денег. «Ты хочешь сказать: „халупа, милая халупа“», — съязвил Саймон, осмотрев жилище.

Мы так и не смогли договориться по этому вопросу. Конечно, все зависело от нас; оба понимали, что длительное проживание в помойной яме невозможно без пылкой, неукротимой страсти, когда ничего не имеет значения, кроме жарких объятий на узком любовном ложе. Мы, кстати, давно уже обзавелись огромной кроватью и одеялом с электрическим подогревом.

Как-то летом, туманным воскресным днем мы случайно наткнулись на вывеску «Добро пожаловать» на фасаде строения, состоящего из шести секций. Строение принадлежало какому-то жилищному кооперативу и располагалось по соседству с шикарным районом Пасифик-Хайтс. Соседство, однако, было весьма условным, ибо окна и двери задней части строения, выходящей на Вестерн-Эдишн, были наглухо заколочены стальными щитами. До Пасифик-Хайтс с его богачами, содержащими горничных, работников для выгула собак и имеющими по два лишних дома — три квартала; цены, соответственно, тоже на три порядка выше.

Мы вошли в холл. Саймон взял брошюру, испещренную рекламными призывами. «…Комфортные двухуровневые квартиры в жилищном кооперативе, расположенном в нижней части Пасифик-Хайтс, — прочел он, — который представляет собой престижный, некогда грандиозный особняк в викторианском стиле, построенный в 1893 году знаменитым в то время архитектором Арчибальдом Мэйхью». В брошюре также расхваливались десять комнат и место для парковки по цене, слегка превышающей возможности нашего бюджета. То, что мы могли себе позволить, включало пять комнат (или шесть, но без гаража).

Я позвонила в пятую секцию.

— Очень недорого, учитывая соседство, — заметила я.

— Это ведь даже не кондоминиум, — сказал Саймон, — я слышал, что в этих кооперативах нужно подчиняться каким-то безумным правилам. Без их разрешения даже новую лампочку нельзя вкрутить.

— Посмотри на эти перила. Неужели они из дерева? Прелесть, правда?

— Это подделка. Глянь на эти завитушки. Они слишком правильной формы.

Видя, что Саймон, мягко говоря, не в восторге, я уже было собралась предложить ему уйти, как вдруг на лестнице послышались быстрые шаги и раздался мужской голос: «Секундочку, я спускаюсь». Саймон как бы невзначай сжал мою руку. Я уже и забыла, когда он брал меня за руку. Несмотря на все его скептические реплики, ему, должно быть, понравился дом — в достаточной степени, чтобы создать видимость счастливой, финансово устойчивой супружеской пары.

Агент по продаже недвижимости и автор рекламной брошюры в одном лице оказался молодым, опрятно одетым, лысеющим мужчиной по имени Лестер Роланд или Роланд Лестер. У него была отвратительная манера громко прочищать горло, тем самым создавая впечатление, что он либо лжет, либо вот-вот сделает обескураживающее признание.

Он протянул нам свою визитку.

— Вы уже приобретали недвижимость в этом районе, мистер и миссис…

— Бишоп, Саймон и Оливия, — пояснил Саймон. — Мы сейчас живем в Марина-Дистрикт.

— Тогда вам должно быть известно, что это один из лучших спальных районов города.

Саймон и бровью не повел.

— Вы имеете в виду Пасифик-Хайтс, а не Вестерн-Адишн?

— А, да вы настоящие профи! Хотите сначала осмотреть подвал, я полагаю?

— Ну. Давайте побыстрее покончим с этим.

Лестер добросовестно показывал нам раздельные счетчики и цистерны с горячей водой, общую бойлерную и медные трубы, в то время как мы уклончиво хмыкали с искушенным видом.

— Вы, наверное, обратили внимание, — Лестер в очередной раз прочистил горло, — что фундамент здания кирпичный?

— Да-да, — Саймон одобрительно кивнул.

Лестер нахмурился и выдержал театральную паузу.

— Я упомянул об этом, потому… — он снова закашлялся, — потому что, как вы знаете, многие банки не финансируют здания с кирпичными фундаментами. Боятся землетрясений, знаете ли. Но домовладелец согласен на совместную ответственность по закладной, по ценам, действующим на рынке, если у вас будут соответствующие правомочия, разумеется.

Вот оно что, подумала я. Поэтому здесь такие низкие цены.

— А что, уже были проблемы со зданием?

— Нет, что вы, ничего подобного. Разумеется, оно подверглось естественной осадке, пришлось сделать косметический ремонт, трещины, обычное дело… У всех старых зданий имеются морщины — это привилегия возраста. Черт, нам бы всем так выглядеть в сто лет! И еще. Этот старичок благополучно пережил землетрясение восемьдесят девятого. Я уж молчу о том, которое было в восемьдесят шестом… Этого не скажешь о новых зданиях, не так ли?