Чтение онлайн

Подёрнутый печалью потупленный взгляд. Выпущенная губами струйка табачного дыма.

Молодец, Кэндзиро! Ты — настоящий мужчина.

Он вдруг пристально посмотрел на меня и, ухмыльнувшись, сказал:

— Поехали туда!

Я посмотрела в ту сторону, куда он махнул рукой: там виднелась освещённая огнями улица с небольшими гостиницами и толкущимися возле них бродягами.

— Ещё чего! — запротестовала было я, но он решительно зашагал вперёд, как видно, не расслышав моих слов.

— Такси! — крикнул Кэндзиро, останавливая машину.

Кажется, я влипла!

И вот мы в жалком номере лав-отеля. Кэндзиро суетливо ищет открывалку.

— Ну наконец-то! Вот она. Хе-хе-хе.

Пытаясь удержать на ладони два стакана одновременно, он роняет один из них на пол, нагибается за ним, и тогда из бутылки выливается пиво.

— Вот незадача, что это со мной?

И всё-таки, каким образом получилось, что события приняли такой оборот? Если рассуждать по-взрослому, ответ выглядел бы примерно так: «Мне было одиноко» или «В моей жизни образовалось некая брешь». Значит, следовало затолкать свои эмоции поглубже и наглухо замуровать. Если же говорить по-детски, «я сама не понимаю, как это произошло». Впрочем, в глубине души я знаю, что просто-напросто люблю осложнять себе жизнь. Так какую же из этих версий принять? Во всяком случае, одно несомненно: с некоторых пор у нас появилось слишком много свободного времени.

— Ринка-сан!

Я с задумчивым видом сижу на краешке кровати. Непривычно ссутулившись, ко мне подходит Кэндзиро и садится рядом. Откашливается. Как-то нелепо всё это выглядит. Уж больно жалкий у него вид.

— Любовь — это… — начинает он.

Что? Что он такое говорит?! Эй, парень, погоди.

— Если задуматься, любовь — это мчащийся вперёд поезд. Конечная остановка называется браком.

Что он мелет, в самом деле? И зачем обнимает меня за плечи? Кажется, он дрожит. Надо же, как он напряжён. Как-то это даже не современно. И с какой стати он заговорил о будущем?

— Я хочу мчаться вперёд. Не знаю, что именно я могу тебе дать, но…

Почему он всё это говорит? Оказывается, Кэндзиро удивительно чистый человек. Слова его звучат в высшей степени серьёзно.

— Я хочу и впредь быть твоей опорой. Я хочу быть рядом. Всё это звучит до ужаса банально, но я действительно хочу служить тебе защитой.

А ты и впрямь на редкость благородный и чистый человек. Кто бы мог подумать? Кажется, я сейчас заплачу.

Сегодня я впервые узнала тебя по-настоящему.

— Одним словом, прошу любить и жаловать.

«Прошу любить и жаловать»… Кэндзиро явно смущён: искренность его слов так не вяжется с обстановкой этого номера в лав-отеле. Я подумала, что мне дороги отношения с ним. Я хочу, чтобы мы навсегда остались друзьями. Приятелями. Переступить разделяющую нас грань очень легко, но пусть между нами всё остаётся по-прежнему.

Словно уловив моё настроение, он протянул мне руку, и я крепко её пожала.

— Ну, а теперь за дело!

Я и моргнуть не успела, как Кэндзиро, оставшись в одних трусах, повалил меня на кровать. В ужасе я начала биться и метаться, как выброшенная на берег рыбёшка.

— Перестань! Прекрати!

— Ну что ты вопишь? Хватит вырываться.

— Перестань! Я не хочу!

— Я же сказал, у любви нет конечной остановки! Наш поезд будет мчаться вперёд, оставляя позади все станции… Ведь у него нет тормозов.

— Пусти, ты зажал мне рот.

— Разве ты не хочешь вместе со мной полететь вниз с откоса? Ну же, давай.

— Это… Это нехорошо!

— Я сделаю так, что нам будет хорошо. Всего три схватки — и порядок. Ну что это? Зачем же применять силу? Завтра мы свободны. И послезавтра тоже. И послепослезавтра. И потом. Может быть, теперь нам уже вовек не видать никакой работы!

В этот миг снаружи послышался душераздирающий вопль, и кто-то принялся колотить в дверь нашего номера так, словно намереваясь её вышибить. Кэндзиро живо вскочил с кровати и кинулся к двери. Кто это к нам ломится?

— Я не могу тебе открыть! — заорал он неведомому посетителю. — Ринка, не бойся. Не могла бы ты на минутку выйти в ванную? Я сейчас всё улажу.

— Почему? Что произошло? В чем дело?

— Делай, что тебе говорят!

Повинуясь суровому приказу, я ретировалась в ванную комнату. Там висели маленькие водонепроницаемые часы. Они показывали три часа дня. Интересно, что я делаю здесь в это время? Да ещё в одежде?

Сквозь прозрачную дверцу ванной мне видна комната. Странно: Кэндзиро стоит перед телевизором и, вперившись в экран, переругивается с кем-то. До меня долетают обрывки фраз: «Если не нравится, бросай всё к чёрту!», «Я давно уже говорю: лови удобный момент».

На экране я вижу вопящую сквозь рыдания женщину. Рядом с ней лежит голый мужчина. Они находятся в комнате, как две капли воды похожей на нашу.

Видимо, это соседний номер.

Я чувствую, как от лица у меня отливает кровь. Мне приходилось слышать, что в некоторых гостиницах номера оснащены телевизионными камерами, позволяющими влюблённым парочкам наблюдать за тем, что происходит в соседнем номере. Но я никак не могла предположить, что Кэндзиро выкинет такую подлянку.

— Ловко же меня подставили! — воскликнула я в отчаянии и, пошатываясь, вышла из ванной.

— Я же просил тебя не выходить. Идиотка!

— Что значит «подставили»?! — взвизгнула женщина в телевизоре, содрогнувшись всем телом, и обхватила голову руками. — Я так и знала, что ты мне изменяешь.

— Ничего я тебе не изменяю. По крайней мере, пока, — огрызнулся Кэндзиро, обращаясь к женщине на экране. Я заплакала. А потом изо всех сил врезала Кэндзиро и обозвала его шизоидным типом.

— Ты что? Больно! Погодите вы, обе. Женщина на экране ошеломлённо вскрикнула:

— Ринка!!

— А-а, это ты?

Я узнала её. Это была Кахо Дзёдзима. Джазовая певица, с которой мы встретились накануне. Кэндзиро злобно бросил ей:

— Зачем ты притащила сюда своего клиента?! Я же сказал тебе, в какой гостинице этим заниматься.

— А ведь я прямо как чувствовала! Я давно уже просекла, что между вами что-то есть.

Интересно, что она хочет этим сказать?

— Кажется, вас зовут Кахо-сан? — резко произнесла я. — Если не ошибаюсь, до вчерашнего шоу мы с вами не встречались.

— Я давно уже про тебя знаю, Ринка.

И тут я наконец вспомнила. Как будто все кусочки картинки-головоломки вдруг встали на место. Я вспомнила её голос.

«Прошу тебя, не звони…»

«Ты опять ей названиваешь?..»

Этот страдальческий, сдавленный, приглушённый голос в телефонной трубке… Всякий раз, когда Кэндзиро, охваченный беспокойством о моей персоне, звонил мне, его словам вторили эти едва различимые стенания. Вне всякого сомнения, Кахо была его девушкой.