Чтение онлайн

В результате финансовых затруднений парижского правительства бремя финансирования войны легло в основном на налогоплательщиков Нормандии. Нормандия была одним из самых богатых и плодородных регионов Франции, "прекрасным герцогством, могущественным и богатым, — восторгался главный герольд Карла VII, — землей пшеницы, домашнего скота, пышных лесов, омываемых бесчисленными ручьями, и обильных садов яблонь и груш". До начала гражданских войн на долю Нормандии приходилось от 10 до 40% доходов французской короны, больше, чем на долю любого другого региона. Она пострадал от физических разрушений меньше, чем другие провинции, но, тем не менее, войны нанесли свой урон. Записи о приходских налогах свидетельствуют о сильном обезлюдении, поскольку жители бежали перед войсками, унося с собой все, что могли унести. Однако к 1422 г. видимость порядка была восстановлена, и беженцы начали возвращаться. Герцогство, которое было лучше защищено, чем остальная часть ланкастерской Франции, стало островком относительного мира и процветания на фоне окружающего запустения, пережив кратковременный экономический ренессанс, продолжавшийся до 1430-х годов. Население выросло примерно на четверть. Благодаря череде хороших урожаев восстановилось производство сельскохозяйственной продукции. Для городов это были тучные годы, возможно, лучшие за все столетие. В карманы английских солдат и чиновников потекли денежные потоки. Торговля портов переживала подъем после глубокой депрессии времен гражданской войны, поскольку восстанавливались старые торговые связи с Англией и Нидерландами. В Дьеппе, наиболее известном случае, число судов, использующих порт, возросло с 67 в год битвы при Азенкуре до 269 десять лет спустя. Быстро развивались текстильные кварталы Руана. В отличие от Парижа с его депрессивными рынками недвижимости и труда, в 1420-х годах в городе наблюдался резкий рост доходов от ремесла, арендной платы и продажи недвижимости [50] .

Нормандии суждено было стать дойной коровой ланкастерской Франции. Английские короли завладели нормандскими владениями королей Валуа и их различными государственными правами, такими как конфискации, доходы от отправления правосудия и доходы от чеканки монет. В дополнение к тяжелым постоянным налогам — quatrieme с продаж и габелю с соли — местные гарнизоны взимали налог, известный как guet, который теоретически был альтернативой сторожевой службе в местах, где имелся профессиональный гарнизон. Провинциальные Штаты Нормандии из года в год, а иногда и несколько раз в год, созывались для согласования введения чрезвычайных налогов (aides) на случай войны. В 1420-х гг. на долю чрезвычайных налогов приходилось не менее половины нормандских доходов английских королей. Кроме того, для финансирования местных военных операций созывались ассамблеи, представлявшие отдельные районы. Все эти налоги, за исключением guet, управлялись сетью местных сборщиков, виконтов и соляных greniers, унаследованных Генрихом V от королей Валуа. Сбор налогов всегда происходил с задержками, а доход от каждого налога обычно был меньше его номинальной стоимости — проблемы, характерные для средневекового управления финансами. Тем не менее, в целом англичанам удалось обложить герцогство значительными суммами. К моменту воцарения Генриха VI чистые доходы правительства от Нормандии составляли около 292.000 ливров в год. Эти доходы шли в основном на содержание постоянного военного контингента. В 1424 г. английская армия в герцогстве и на завоеванных территориях обходилась от 22.000 до 25.000 ливров в месяц, что оставляло очень мало средств для покрытия обычных государственных расходов. Как отметил Совет в Руане осенью 1425 г., "было общепризнанно, что доходы должны быть увеличены, если мы хотим продолжать управление этим королевством и удовлетворять потребности войны". По мере усиления военного давления и снижения доходов с других провинций Бедфорд выжимал все больше и больше из своих нормандских подданных, и к концу десятилетия герцогство стало приносить в его казну около 424.000 ливров. Это более чем в три раза превышало доходы остальной ланкастерской Франции [51] .

Английская военная организация во Франции была основана на очень гибкой системе взаимодополняющих друг друга гарнизонов. Эта схема видна на Карте II. Спинным мозгом английской оборонительной системы была река Сена между Парижем и морем. Сам Париж защищали его жители, для чего в каждом районе города были организованы дозоры. Единственным постоянным английским подразделением был гарнизон Бастилии, насчитывавший, вероятно, около 80 человек. Небольшие отряды занимали сторожевые башни и форт Сен-Виктор, контролировавший вход в город со стороны реки. Английские гарнизоны находились также в пригородах, в Венсене и в башнях укрепленного моста через Сену в Пон-де-Шарантоне. К западу от столицы скопление городов с гарнизонами обозначало восточную границу завоеванной территории: Сен-Жермен-ан-Ле, Пуасси, Понтуаз и Мант. В начале правления и в течение двух лет, которые Генрих VI провел во французском королевстве в 1430 и 1432 годах, в Руане была сосредоточена основная часть войск. На западе при впадении в море Сена образовывала широкий эстуарий, охраняемый с двух берегов портами-близнецами Арфлёром и Онфлёром, которые были укреплены в начале 1420-х годов. На северной границе Нормандии основная линия обороны проходила по дороге из Парижа в Дьепп, которую контролировали крупные крепости Жизор, Гурне, Нёшатель, Торси и Арк. Кроме того, важный гарнизон находился в Э, в устье реки Брель, которая обозначала северную границу герцогства. Однако основные силы англичан были сосредоточены на незащищенной южной границе Нормандии. Вдоль дороги Париж — Шербур тянулась линия мощных гарнизонов городов и замков, а еще южнее — цепь холмов от Дрё до Авранша. Наиболее значительными из них были Верней, Фалез, Вир, Алансон, Френе и Донфрон, которые изначально были построены англо-норманнскими королями XI–XII вв. для защиты тогдашней границы [52] .

В 1422 г. в Нормандии и завоеванных землях насчитывалось сорок четыре королевских гарнизона. Большинство из них занимали цитадели, интегрированные в оборонительные системы городов. Их капитаны назначались регентом на год, начиная с Михайлова дня (29 сентября), хотя капитанам более высокого ранга обычно разрешалось исполнять свои обязанности через заместителей. Капитаны и их заместители почти всегда были англичанами, а иногда валлийцами или гасконцами. Они были ключевыми фигурами в английских военных действиях и обладали широкими полномочиями, высоким статусом, а в некоторых регионах — большими возможностями для обогащения. Некоторые из них назначались на должность из года в год и приобрели значительные познания о контролируемых районах. Осенью традиционно проводился анализ численности гарнизона. Каждый капитан получал на год вперед определенное количество латников и лучников, причем часть из них должна была быть конной, а часть — пешей. Численность варьировалась от 200 до 300 человек в крепостях, расположенных на небезопасных границах герцогства Алансонского и Мэна, до десятка и менее в местах, удаленных от границы. В общей сложности на момент вступления Бедфорда в должность регента в нормандских гарнизонах служило около 3.300 человек, а в первый год его пребывания в должности их число возросло до 4.000. Как и их капитаны, почти все они были англичанами, хотя по мере того, как набор на родине становился все более трудным делом, возникала тенденция к заполнению вакансий коренными нормандцами, брабантцами или пикардийцами — общим термином для франкоговорящих жителей севера, независимо от того, были ли они выходцами из Пикардии. За пределами Нормандии и завоеванных земель данные по гарнизонам более скудны. Но мы знаем, что в 1425 г. Большой Совет содержал еще 12 гарнизонов, поддерживаемых за счет доходов парижской казны, в дополнение к гарнизонам, живущим за счет местного населения. Королевские замки были наглядным символом двуединой монархии. Под их стенами под звуки труб произносились прокламации. На их башнях развевались флаги с крестом Святого Георгия. Над воротами красовались резные и ярко раскрашенные королевские гербы. Гарнизоны помогали бальи поддерживать порядок в своих округах, пресекая разбой, патрулируя дороги и речные пути и обеспечивали сопровождение королевских чиновников. Они собирали разведывательную информацию и передавали ее в другие гарнизоны и советникам в Париже и Руане. Они были центрами местного самоуправления, проводниками и символами власти короля. Но главная их функция заключалась в том, чтобы служить первой линией обороны против врага и людским резервом, из которой можно было набирать полевые армии [53] .

Помимо королевских замков, еще несколько сотен крепостей защищались местными жителями или частными гарнизонами. Некоторые из них выполняли обычную сторожевую службу, другие были вольнонаемными отрядами на английской или бургундской службе. В Нормандии некоторые крепости были заняты английскими владельцами, получившими их на условиях несения военной службы. Несколько частных замков занимали стратегически важные позиции. Танкарвиль, стоявший на высоком отроге скалы в устье Сены, был, пожалуй, самым значительным из них. После английского завоевания Танкарвиль был конфискован у наследников виконтов Мелёна и передан семье Грей из Хетона из Нортумберленда. Они владели им на условиях содержания гарнизона из 45 человек. Однако маловероятно, что Греи выполнили свои обязательства по содержанию гарнизона, и в тот единственный раз, когда замок подвергся нападению крестьянских повстанцев в 1435 г., он был взят без труда. Многие другие частные крепости оказались столь же ненадежными. Небольшие города, обнесенные стенами, и частные замки служили защитой для жителей и убежищем окрестного населения, но они были неспособны противостоять длительной осаде. Их стены, как правило, были древними и охранялись малым числом солдат [54] .

В начале 1420-х годов от четверти до трети войск, находившихся на довольствии ланкастерского правительства, не были приписаны ни к одному гарнизону. Эти люди составляли ядро любой английской полевой армии. Большинство из них входило в военные свиты ведущих английских дворян во Франции. Один только герцог Бедфорд содержал военную свиту из 400 человек, которая сопровождала его повсюду. Графы Солсбери и Саффолк также имели большие личные свиты в дополнение к гарнизонам, находившимся под их командованием. То же самое позднее произошло с графом Уориком и герцогом Йорком. Главные должностные лица нормандской администрации и окружные бальи также имели в своем распоряжении небольшие мобильные силы для личного сопровождения и в качестве тактического резерва. Однако для более крупных операций приходилось привлекать конные контингенты из гарнизонов. Как правило, для этих целей использовалось до половины общей численности гарнизона, но бывали случаи, когда приходилось идти на больший риск и сокращать гарнизоны до минимума, чтобы обеспечить людьми полевую армию. Однако даже с отрядами из гарнизонов ланкастерская администрация во Франции редко могла собрать более 3.000 человек для службы в поле. Чтобы справиться с серьезным кризисом, приходилось обращаться к другим местным источникам солдат. Англичане, получившие в Нормандии земельные наделы в обмен на военную службу, теоретически могли за свой счет предоставить еще 1.400 человек, хотя на практике среди них было много тех кто не хотел служить и не отвечал на призыв. В Нормандии также обосновался целый мир безработных английских солдат, которые не были приписаны ни к какому гарнизону или свите. Эти люди, в основном дезертиры или те, кто отслужил свой срок и решил остаться, были известны как "люди, живущие за счет земли". Они представляли собой еще один важный резерв военных кадров, которые могли быть привлечены к службе в случае необходимости. В Париже и главных городах набирались городские ополчения, как правило, арбалетчики и пехотинцы. Дворяне, французские или английские, владевшие землями в герцогстве, могли быть призваны на службу в любое время, и многие из них исправно являлись. Объявление арьер-бана распространяло эту обязанность на всех трудоспособных мужчин, как знатных, так и не знатных, но, как показал опыт, это привело к появлению большого количества не проявляющих к войне никакого энтузиазма солдат [55] .

Герцог Бедфорд не сразу понял, что даже при таком пополнении английская армия во Франции недостаточно сильна для проведения крупных наступательных операций. Все бремя должно было лечь в основном на Англию. Уже через несколько дней после вступления в должность регента Бедфорд отправил в Англию Луи де Люксембурга в сопровождении нескольких коллег по Большому Совету и делегации города Парижа. Их задачей было объяснить членам Совета в Вестминстере, что без подкреплений из-за Ла-Манша война не может быть продолжена. Луи прибыл в Вестминстер в конце января 1423 года. Он убедил английский Совет направить во Францию Томаса Бофорта, герцога Эксетера, и Томаса Моубрея, графа-маршала Англии, во главе экспедиционного отряда численностью более 1.400 человек. Прецедент был создан. В дальнейшем экспедиционные армии численностью от 800 до 2.500 человек из года в год весной отплывали из гаваней Кента, Сассекса и Гемпшира для усиления английской армии во Франции. Они служили по краткосрочным контрактам, как правило, на шесть месяцев. В течение этого срока им выплачивалось жалованье из английских доходов, а также оплачивались расходы на перевозку. Некоторые из них добровольно оставались на службе за счет жалованья от военных казначеев Руана или Парижа, чтобы восполнить большие потери и убыль людей, которые были почти постоянными. Ежегодные экспедиционные армии из Англии были существенным исключением из принципа, согласно которому французские владения короля должны быть финансово самодостаточными. В первые пять лет нового царствования на экспедиционные армии из английских доходов тратилось в среднем около 8.300 фунтов стерлингов в год. Это составляло более 12% от английских доходов правительства в то время, когда Парламент постоянно отказывался выделять субсидии на войну во Франции. В 1420-х гг. Казначейство все же всегда было в состоянии своевременно оплачивать экспедиционные армии наличными деньгами. Но это достигалось лишь за счет создания проблем на будущее: займы на обременительных условиях, невыплаты старых долгов и откладывания других важных расходов на потом [56] .

Важнейшим вопросом для военной администрации Англии в Нормандии была дисциплина, которая зависела от регулярной выплаты жалования. В принципе, солдаты, находящиеся на жаловании у короля, получали хорошее вознаграждение. Получая шиллинг в день, латник мог заработать за год больше, чем доход с небольшого поместья в Англии. Лучник, служивший в гарнизоне, получал шесть пенсов в день, что в два раза меньше, чем у квалифицированного каменщика, работавшего на стенах. Существовали и натуральные льготы. Гарнизонные войска бесплатно размещались в королевских замках. Кроме того, существовала перспектива законного (и незаконного) грабежа. В Руане образовалась сложная военно-административная структура, в обязанности которой входило следить за тем, чтобы войскам своевременно выплачивалось причитающееся. Но администрация всегда функционировала на грани финансового кризиса, и нередко случались перебои с выплатой жалованья.

В начале регентства герцог Бедфорд столкнулся с серьезным дисциплинарным кризисом. За внезапной отменой "тяжелой руки" Генриха V и истощением военной казны последовали несколько месяцев политической неопределенности. Не получившие жалованья солдаты дезертировали или занимались мародерством. Капитаны, не обращая внимания на субординацию, покидали свои посты. Широко распространились известия об изнасилованиях, грабежах, кражах скота и вымогательствах со стороны гарнизонных войск. Герцог Бедфорд назначил судебную комиссию для расследования этих фактов и наказания виновных. Штаты Нормандии удалось убедить проголосовать за специальную субсидию для покрытия долгов, которые не были выплачены в последние месяцы правления Генриха V и в первые месяцы регентства. Подобные кризисы в 1420-е годы были редкостью. Не было сколько-нибудь крупных мятежей, а дезертирство еще не стало серьезной проблемой. Но по мере ухудшения военной ситуации в последующее десятилетие и накопления финансовых проблем дисциплина стала нарушаться все чаще [57] .

Подобные проблемы были характерны для всех средневековых солдат, но для англичан в Нормандии они стояли особенно остро. Падение дисциплины не только подрывало военную эффективность армии как инструмента войны, но и грозило отравить отношения между английским правительством и его нормандскими подданными. Как лаконично заметили советники Генриха V, регулярная выплата жалованья была крайне необходима, "что должно быть непременно сделано, иначе… Нормандия будет потеряна для него". Герцог Бедфорд прекрасно понимал все это. В декабре 1423 г. он дополнил военные ордонансы своего брата, которые в основном касались полевых операций, издав дисциплинарный кодекс для гарнизонов. Он регламентировал назначение и полномочия командиров гарнизонов и капитанов свит и ставил их в подчинение королевским бальи и судьям. Гарнизонные войска должны были проживать в своих замках, а не в жилых домах в городе или в окрестностях. Их слуги, пажи и вооруженные варлеты подчинялись военной дисциплине, даже если они не состояли на службе у короля. Солдаты должны были платить за все, что брали, и им строго запрещалось жить за счет земли. Грабежи, поборы за защиту (patis), выкупы и несанкционированные налоги (традиционные способы обеспечения потребностей солдат при задержке жалованья) были запрещены на территории, находящейся под английским управлением. Ордонанс Бедфорда было приказано провозгласить под звуки труб во всех бальяжах Нормандии.

Правда, и, возможно, неизбежно, реальность так и не оправдала обещаний. Но ордонанс был не просто декларацией о намерениях. Обязательства вносились в контракты капитанов, которые приносили присягу. Военные суды рассматривали дела нарушителей. Капитаны должны были подтвердить, что они не взимали patis и не брали провиант без оплаты, прежде чем им могли быть засчитаны законные доходы от войны. В крупные гарнизоны назначались "контролеры", которые проверяли отчетность капитанов и сообщали о нарушениях. Часто проводились инспекции, на которые приглашались местные жители для изложения своих претензий королевскому комиссару. Жалобы рассматривались со всей беспристрастностью, даже если предполагаемым нарушителем был один из великих капитанов того времени. Меры, принятые Бедфордом, не положили полного конца злоупотреблениям и бесчинствам, но важно то, что мы знаем о них в основном из записей о мерах, принятых в отношении виновных. За грубейшие нарушения дисциплины выносились приговоры о возмещении ущерба, штрафах, конфискации лошадей и снаряжения, тюремном заключении и даже иногда казни. Но как правило, большинство нарушений дисциплины оставались незамеченными. Ясно лишь то, что во времена Бедфорда современники хорошо отзывались об английской военной дисциплине. Даже министры Дофина признавали, что в английских армиях она поддерживалась лучше, чем в их собственных [58] .