Чтение онлайн

— Зачем?

— А почему нет? — удивился человек. — Во сне можно всё.

Из переулка выбежала группа людей. Они гнались за своим хвостом. Буквально. У каждого из спины рос длинный пушистый хвост, и каждый пытался этот хвост поймать. Крутились на месте, падали, вставали, снова крутились.

— Кошачьи люди, — пояснил мой собеседник. — Им кажется, что если поймают хвост, то проснутся. Но не просыпаются. Потому что хвост — это часть их самих. Замкнутый круг.

Я посмотрел на башню. Часы тикали всё громче, и в этом тиканье мне начали слышаться слова.

«Тик-так-тик-так-ты-здесь-навсегда-тик-так-не-выйдешь-тик-так».

— Красиво поёте, — сказал я башне.

Часы обиженно замолчали.

— Не любит критику, — вздохнул человек в чалме. — Обидчивая.

Из-за башни выехал караван. Верблюды, нагруженные тюками, мерно покачивались, ступая по брусчатке. Погонщики в халатах что-то напевали. Я присмотрелся к тюкам. В каждом сидел человек.

— Что везёте? — спросил я у ближайшего погонщика.

— Сновидцев, — ответил тот. — Которые заснули слишком глубоко. Не могут проснуться. Мы их к Мулло возим.

— К кому?

— К Мулло-Сноходцу. Он их лечит.

— Лечит? Как?

— По-разному, — погонщик пожал плечами. — Кого будит, кого ещё глубже закапывает. Смотря сколько заплатят.

Один из тюков зашевелился, из него высунулась голова. Мужчина лет сорока, заспанный, с красными глазами.

— Ты тоже спишь? — спросил он меня.

— Похоже на то.

— Не высовывайся, — посоветовал он. — А то схватят и в тюк.

— Кто схватит?

— Мастера. Они тут всё контролируют. Базар, башню, караваны. Говорят, это их город.

Я хотел спросить подробнее, но погонщик дёрнул верёвку, и голова исчезла внутри тюка.

Караван проследовал дальше, скрывшись за поворотом.

— Много вас тут таких, — сказал человек в чалме. — Ходят, спрашивают. А ответы — вон они, — он кивнул на небо. — Видишь?

Я поднял голову.

На небе, среди облаков, висели буквы. Огромные, светящиеся, они складывались в слова. Только слова были незнакомые, то ли арабская вязь, то ли что-то древнее, забытое.

— Что там написано? — спросил я.

— А ты не знаешь? — удивился человек. — Это же твой сон. Ты должен знать.

— Я не знаю.

— Тогда не скажу, — он обиженно отвернулся и начал наматывать свою бесконечную чалму на руку.

Я огляделся.

Площадь жила своей жизнью. Дети гоняли мяч, сделанный из мыльных пузырей (мяч лопался, дети собирали его заново), старики сидели на скамейках и курили кальяны, из которых вместо дыма вылетали бабочки. Женщины в ярких платьях торговались с продавцами, покупая воздух (я видел, как одна из них протянула монетку, и торговец завязал в платок порцию ничего). Где-то играла музыка, но инструментов не было видно — мелодия лилась прямо из стен, из мостовой, из воздуха.

И вдруг я заметил кое-что странное.

Все эти люди — торговцы, покупатели, дети, старики, погонщики — они были немного прозрачными. Совсем чуть-чуть, на грани восприятия. Если не присматриваться, не видно. Но стоило сосредоточиться, и становилось ясно: сквозь них просвечивает фон.

Кроме меня.

Я был плотным. Настоящим. Как кусок гранита в мыльном пузыре.

— Гостиница, — сказал я вслух. — Мне нужна гостиница.

— Зачем? — спросил человек в чалме, уже успевший намотать половину своей бесконечности на руку.

— Поспать.

— Так ты и так спишь.

— Вот именно, — ответил я. — Хочу попробовать проснуться во сне. Говорят, так можно вырулить в осознанку.

Человек посмотрел на меня с уважением.

— Рисковый. Ну, иди вон туда, — он ткнул пальцем в сторону узкой улочки, уходящей вверх. — Там есть караван-сарай. «У потерявшего память». Хозяин — бывший сновидец, теперь сам не поймёт, спит или нет. Найдёте общий язык.

Я кивнул и направился к улочке.

Но не прошёл и трёх шагов, как услышал за спиной знакомый голос:

— Быстро ты освоился.

Я обернулся.

Патекатль сидел на корточках у края фонтана, который я почему-то не заметил раньше. В фонтане вместо воды плескались сны. Я узнал их. Вот сон про про мою первую семью, вот — про арену Колизея. А вот — про сына, которого я не смог уберечь во время нашествия конкистадоров на Южную Америку.

— Нравится коллекция? — спросил Патекатль. — Мы собираем. У каждого сновидца.

— Вы тут всем заправляете, — сказал я. — Базар, башня, караваны. Весь город.

— Не весь, — Патекатль покачал головой. — Только та часть, которую вы нам отдаёте. Добровольно. Каждую ночь.

— Я не отдавал.

— Отдавал, — Патекатль улыбнулся. — Спишь — отдаёшь. Такова плата.

Он встал, отряхнул халат.

— Идём. Покажу кое-что.

— Я в гостиницу собрался.

— Успеешь. Вечность же, забыл?

Я вздохнул и пошёл за ним. Потому что выбора всё равно не было.

Мы прошли через базар, миновали Башню Времени, свернули в переулок, такой узкий, что приходилось идти боком. Стены домов здесь были расписаны фресками. Фрески двигались.

На одной из них всадники гнались за газелями, газели убегали, но оставались на месте, перебирая ногами. На другой женщины в расшитых платьях танцевали закольцованный танец. На третьей старик в чалме читал книгу, и буквы сходили со страниц, улетали в небо, превращались в птиц.

— История, — сказал Патекатль. — Того, что было. Того, что могло быть. Того, что никогда не случится. Всё здесь.

— Бред, — признал я.

— Это ещё что, — усмехнулся он. — Дальше интереснее.

Мы вышли к воротам. Не таким, как вход в город — настоящим, кованым, высотой метров десять. На воротах висел огромный замок. Не железный — световой. Луч света, завязанный узлом.

— Открой, — предложил Патекатль.

— Как?

— Придумай ключ.

Я смотрел на замок, пытаясь понять, что от меня требуется. Луч пульсировал, переливался, менял цвет.

И тут я вспомнил.

В детстве, в одной из старых реинкарнаций, когда мне снились кошмары, мать говорила: «Представь, что у тебя в руке ключ от любого замка. Просто сожми кулак».

Я сжал кулак.

Замок щёлкнул и рассыпался радугой.

Ворота открылись.

За ними было море.

Бескрайнее, синее, с барашками волн и чайками в небе. Пляж с золотым песком. Пальмы, склонившиеся к воде. И ни души.