Чтение онлайн

«Понеже 16 числа февраля месяца у доктора лошади с саньми ушли, и при сем случае с саней пропала епанча рысья покрыта красным камлотом, медвежья красным сукном крытая полость и две попоны. Того ради, ежелеи кто пропалые вещи найдет, то бы пожаловали в находязуюся при Академии Наук книжную давку, из которой принесшему особливое награждение дано быть имеет».

Из петербургских «Ведомостей».

Граф Алексей Петрович Апраксин, племянник известного петровского адмирала, графа Федора Матвеевича, начал службу камер-юнкером при Екатерине I и в 1729 г. женился на княжне Елене Михайловне Голицыной, дочери князя Михаила Алексеевича Голицына, о котором будет сказано далее. Мы не знаем достоверно, когда и по каким причинам он был сделан шутом; но есть указания, что Апраксин нисколько не тяготился своей унизительной ролью, исполнял ее с редким усердием до самой кончины в 1738 г. и часто получал от императрицы крупные денежные подарки: так, например, в 1733 г. ему было пожаловано 6000 руб. из сумм Преображенского полка. В записках Порошина находится между прочим следующая заметка: «Граф Никита Иванович Панин рассказывал о шуте императрицы Анны Иоанновны графе Апраксине, что он несносный был шут, обижал всегда других и за то часто бит бывал».

Князь Михаил Алексеевич Голицын, внук знаменитого боярина и любимца царевны Софьи Василия Васильевича и сын пермского наместника князя Алексея Васильевича Голицына, родился в 1688 г., незадолго до того, как дед и отец его, лишенные чинов и поместий, были отправлены в ссылку в Пинегу. Когда князь Михаил Алексеевич достиг совершеннолетия, Петр I определил его солдатом в полевые полки, где он на сороковом году от рождения с трудом достиг чина майора. Потеряв в 1729 г. первую жену Марфу Максимовну, урожденную Хвостову, от которой имел сына, князя Алексея, умершего бездетным, и дочь Елену, вышедшую за графа Апраксина, Голицын испросил себе позволение ехать за границу. Слабоумный от природы, он во время пребывания своего во Флоренции влюбился в одну итальянку низкого происхождения, женился на ней и по ее внушению перешел в католическую веру. По возвращении в Россию в 1732 г. князь Михаил Алексеевич жил в Москве, тщательно скрывая от всех жену и перемену религии. Обстоятельство это скоро обнаружилось, привело в отчаяние всю многочисленную фамилию Голицыных и, разумеется, дошло до сведения императрицы, которой поступок Голицына был объяснен его крайним слабоумием. Она велела представить его себе, пришла в восхищение от его глупости и тотчас же сделала своим шутом.

«Семен Андреевич! — писала она Салтыкову в 1733 г. — Благодарна за присылку Голицына; он здесь всех дураков победил; ежели еще такой же в его пору сыщется, то немедленно уведомь». Разумеется, брак князя Михаила Алексеевича был признан недействительным, и он более уже не увидел своей жены-итальянки. Голицыну в числе прочих шутовских обязанностей было поручено подавать императрице квас, вследствие чего придворные прозвали его Квасником. Прозвищем этим он именовался даже и в официальных бумагах того времени. Любопытно, что, говоря в одном из своих писем об отце его, князе Алексее Васильевиче, императрица называет последнего князем Алексеем Кислищиным.

В числе приживалок Анны Иоанновны находилась одна калмычка, Авдотья Иоанновна, пользовавшаяся особенным благоволением императрицы и носившая в честь ее любимого блюда фамилию Бужениновой. Калмычка эта, уже немолодая и очень некрасивая собой, как-то в разговоре выразила Анне Иоанновне охоту выйти замуж. Посмеявшись над таким желанием, императрица спросила Буженинову, есть ли у нее в виду жених, и, получив отрицательный ответ, сказала, что берет на себя устройство ее судьбы. На другой же день пятидесятилетнему Голицыну было объявлено, что государыня нашла для него невесту и чтобы он готовился к свадьбе, все расходы которой ее величество принимает на свой счет. Мысль императрицы — женить шута на шутихе — встретила полное сочувствие в кругу ее приближенных. Камергер Татищев подал идею — построить для этой цели на Неве дом из льда и обвенчать в нем молодых «курьезным образом». Немедленно была составлена под председательством кабинет-министра Волынского особая маскарадная комиссия, которой поручен высший надзор и скорейшее исполнение предложения Татищева.

Комиссия избрала для постройки Ледяного дома место на Неве, между Адмиралтейством и Зимним дворцом. Материалом при постройке служил только чистый лед: его разрубали большими плитами, клали их одну на другую и для связи поливали водой. Архитектура дома была довольно изящна. Он имел восемь саженей в длину, две с половиной в ширину и три в вышину. Кругом всей крыши тянулась сквозная галерея, украшенная столбами и статуями; резное крыльцо вело в сени, разделявшие здание на две большие комнаты; сени освещались четырьмя, а каждая комната — пятью окнами со стеклами из тончайшего льда. Оконные и дверные косяки и простеночные пилястры были выкрашены зеленой краской под мрамор. За ледяными стеклами стояли писанные на полотне «смешные картины», освещавшиеся по ночам изнутри множеством свечей. Перед домом были расставлены шесть ледяных трехфунтовых пушек и две двухпудовые мортиры, из которых не раз стреляли. У ворот, сделанных также изо льда, красовались два ледяных дельфина, выбрасывавшие изо ртов с помощью насосов огонь от зажженной нефти. На воротах стояли горшки с ледяными ветками и листьями. На ледяных ветках сидели ледяные птицы. По сторонам дома на пьедесталах с фронтисписами возвышались остроконечные четырехугольные пирамиды. В каждом боку их было устроено по круглому окну, около которых снаружи находились разукрашенные часовые доски. Внутри пирамид висели большие бумажные восьмиугольные фонари, разрисованные «всякими смешными фигурами». Ночью в пирамиды влезали люди, вставляли свечи в фонари и поворачивали их перед окнами к великой потехе постоянно толпившихся здесь зрителей. Последние с любопытством теснились также около стоявшего по правую сторону дома ледяного слона в натуральную величину. На слоне сидел ледяной персиянин; двое других таких же персиян стояли по сторонам. «Сей слон, — рассказывает очевидец, — внутри был пуст и столь хитро сделан, что днем воду вышиною на двадцать четыре фута пускал; ночью, с великим удивлением всех смотрителей, горящую нефть выбрасывал. Сверх же того, мог он, как живой слон, кричать, который голос потаенный в нем человек трубою производил».

Внутреннее убранство дома вполне соответствовало его оригинальной наружности. В одной комнате стояли туалет, два зеркала, несколько шандалов, каминные часы, большая двуспальная кровать, табурет и камин с ледяными дровами. В другой комнате были стол резной работы, два дивана, два кресла и резной поставец, в котором находилась точеная чайная посуда, стаканы, рюмки и блюда. В углах этой комнаты красовались две статуи, изображавшие купидонов, а на столе стояли большие часы и лежали карты с марками. Все эти вещи были искусно сделаны из льда и выкрашены «приличными натуральными красками». Ледяные дрова и свечи намазывались нефтью и горели.

Кроме того, при Ледяном доме по русскому обычаю была выстроена ледяная же баня; ее несколько раз топили, и желающие могли в ней попариться.

По высочайшему повелению к «курьезной» свадьбе Голицына с Бужениновой были доставлены в Петербург из разных концов России по два человека обоего пола всех племен и народов. Всего набралось триста человек. Маскарадная комиссия снабдила каждую пару местной народной одеждой и музыкальным инструментом.

6 февраля 1740 г., в день, назначенный для празднества, после бракосочетания сиятельного шута, совершенного обычным порядком в церкви, разноплеменные «поезжане» потянулись со сборного пункта длинным поездом. Тут были: абхазы, остяки, мордва, чуваши, черемисы, вятичи, самоеды, камчадалы, якуты, киргизы, калмыки, украинцы, чухонцы и множество других «разноязычников и разночинцев», каждый в своем национальном костюме и со своей прекрасной половиной. Одни ехали на верблюдах, другие — на оленях, третьи — на собаках, четвертые — на волах, пятые — на козлах, шестые — на свиньях и т. д. «С принадлежащею каждому роду музыкалиею и разными игрушками, в санях, сделанных наподобие зверей и рыб морских, а некоторые в образе птиц странных». Шествие открывали «молодые», красовавшиеся в большой железной клетке, поставленной на слоне.

Свадебный поезд, управляемый Волынским и Татищевым, с музыкой и песнями проехав мимо дворца и по всем главным улицам, остановился у манежа герцога Курляндского. Здесь на нескольких длинных столах был приготовлен изобильный обед, за которым каждая пара имела свое народное блюдо и свой любимый напиток. Во время обеда Тредиаковский приветствовал молодых следующим стихотворением:

Здравствуйте, женившись, дурак и дурка,

Еще тота и фигурка:

Теперь-то прямое время нам повеселиться,

Теперь-то всячески поезжанам должно беситься.

Квасник-дурак и Буженинова..

Сошлись любовию, но любовь их гадка.

Ну, мордва, ну, чуваши, ну, самоеды!

Начните веселье, молодые деды:

Балалайки, гудки, рожки и волынки!

Сберите и вы бурлацки рынки.

Ах, вижу, как вы теперь рады!

Гремите, гудите, бренчите, скачите,

Шалите, кричите, пляшите!

Свищи, весна, свищи, красна!

Невозможно вам иметь лучшее время:

Спрягся ханский сын, взял ханское племя,

Ханский сын Квасник, Буженинова ханка

Кому того не видно, кажет их осанка.

О, пара! о не стара! Не жить они станут, но зоблить сахар.

И так надлежит новобрачных приветствовать ныне,

Дабы они все свое время жили в благостыне:

Спалось бы им, да вралось, пилось бы, да сдалось.

Здравствуйте же, женившись, дурак и дурка.

Еще... тота и фигурка.

После обеда «разноязычные» пары плясали каждая свою пляску под свою национальную музыку. Это зрелище очень забавляло императрицу и вельможных зрителей. По окончании бала пестрый поезд, предшествуемый по-прежнему «молодыми», восседавшими в клетке на слоне, отправился в Ледяной дом, который горел огнями, эффектно дробившимися и переливавшимися в его прозрачных стенах и окнах; ледяные дельфины и ледяной слон метали потоки яркого пламени; «смешные» картины в пирамидах вертелись к полному удовольствию многочисленной публики, встречавшей новобрачных громкими криками.

«Молодых» с различными церемониями уложили на ледяную постель, а к дому приставили караул из опасения, чтобы счастливая чета не вздумала раньше утра покинуть свое не совсем теплое и удобное ложе...

Через девять месяцев после «курьезного праздника» императрица Анна Иоанновна скончалась, завещав, как известно, русский престол племяннику своему, принцу Брауншвейгскому Иоанну Антоновичу. За малолетством последнего управление государством перешло в руки матери его, принцессы Анны Леопольдовны, женщины доброй, мягкой, обладавшей прекрасными душевными качествами. Анна Леопольдовна в первый же день своего правления уволила всех шутов, наградив их приличными подарками. С этого времени официальное звание придворного шута уничтожилось навсегда. Хотя потом шуты и продолжали появляться при дворе, но уже под другим названием и не в шутовской одежде.