Чтение онлайн

– Ты меня выведешь, - говорит он.

Я смотрю на ручей. Я там, в ручье, с открытыми глазами, лицом вниз, уставилась в мох на дне, мертвая.

– Я не понимаю, что с тобой, - говорит он по пути домой.
– Ты меня выводишь с каждой минутой.

Что я ему могу сказать.

Он пытается сосредоточиться на дороге. Но все время поглядывает в заднее зеркальце.

Все он понимает.

Стюарт уверен, что в то утро дал мне поспать. Но я проснулась задолго до звонка будильника. Я думала, лежа на другом краю кровати, подальше от его волосатых ног.

Он отправляет Дина в школу, а потом бреется, одевается и уходит на работу.

Дважды он заглядывал и покашливал. Но я не открыла глаза.

На кухне нахожу от него записку: "Люблю", подпись. завтракаю в закутке, пью кофе и кладу на записку свое кольцо. Смотрю на газету, раскладываю ее на столе так и сяк. Потом складываю ее пополам и читаю, что там написано. Пишут, что труп опознан. Но для этого потребовалось его обследовать, что-то в него воткнуть, что-то вырезать, что-то измерить, что-то снова вложить внутрь и зашить.

Я долго сижу с газетой в руках и думаю. Потом звоню в парикмахерскую, записываюсь к мастеру.

Я сужу под сушкой с журналом на коленях, протянув руку Марни, которая делает мне маникюр.

– Мне завтра на похороны, - говорю я.

– Я так сочувствую, - говорит Марни.

– Это было убийство, - говорю я.

– Это всего хуже, - говорит Марни.

– Мы были не слишком близки, - говорю я.
– Но сама понимаешь.

– Все сделаем в лучшем виде, - говорит Марни.

Вечером я стелю себе на диване, а наутро встаю первой. Ставлю воду и делаю кофе, пока он бреется.

Он появляется на пороге кухни, полотенце на голых плечах, прикидывает, что к чему.

– Вот кофе, - говорю я.
– Яичница будет через минуту.

Я бужу Дина, и мы едим втроем. Всякий раз, когда на меня смотрит Стюарт, спрашиваю Дина, не хочет ли он еще, не налить ли молока, не положить ли тоста и тому подобное.

– Я тебе сегодня позвоню, - говорит Стюарт на пороге, открывая дверь. Я отвечаю:

– Меня, наверное, сегодня не будет дома.

– Ладно, - говорит он.
– Конечно.

Я тщательно одеваюсь. Примеряю шляпу, смотрю на себя в зеркало. Пишу записку Дину.

Солнышко, Мама будет занята днем, но подойдет позже.

Будь дома или на дворе, пока кто-нибудь из нас не вернется.

Люблю, Мама.

Я смотрю на слово "люблю", а потом подчеркиваю его. Потом вижу "на дворе". Это одно слово или два?

Еду по сельской местности, по овсяным полям и полям сахарной свеклы, мимо яблоневых садов и коров на пастбищах. Потом все меняется: больше сторожек, чем сельских домов, вместо садов - лес. После - горы, а справа, далеко внизу изредка виднеется река Натчез.

За мной пристраивается зеленый пикап и не отстает много миль. Я то и дело сбрасываю скорость в неподходящих местах в надежде, что обгонит. Потом жму на газ. Но тоже в неподходящее время. Вцепляюсь в руль до боли в пальцах.

На длинном прямом участке дороги пикап меня обходит. Но сперва немного едет рядом, за рулем - коренастый мужчина в синей рабочей рубахе. Мы оглядываем друг друга. Потом он машет рукой, жмет на клаксон и уходит.

Я сбрасываю скорость, выискивая местечко. Съезжаю с дороги и глушу мотор. Внизу, под деревьями, слышно реку. Потом слышу, как возвращается пикап.

Я запираю дверцы и поднимаю стекла.

– Ты в порядке?
– спрашивает мужчина. Постукивает по стеклу.
– У тебя все хорошо?
– Он облокачивается на дверцу и придвигает лицо к стеклу.

Я не свожу с него глаз. Я не в состоянии придумать, что мне делать.

– У тебя там все в порядке? Ты чего вся задраилась?

Я мотаю головой.

– Опусти стекло.
– Он машет головой и оглядывается на дорогу, а потом снова смотрит на меня.
– Да опусти ж ты.

– Я вас прошу, - говорю я.
– Мне нужно ехать.

– Открой дверь, - произносит он, как будто не слыша.
– Ты там задохнешься.

Он смотрит на мою грудь, на мои ноги. Точно знаю, что смотрит.

– Эй, солнышко, - говорит он.
– Я ж только хотел помочь.

Гроб закрытый и опрыскан цветочными дезодорантами. Орган начинает играть, едва я сажусь. Люди входят и ищут себе места. Вот мальчишка в клешах и желтой рубашке с короткими рукавами. Открывается дверь и входит семья, вместе проходят к задрапированному месту сбоку. Скрипят кресла все усаживаются. Тут же приятный блондин в приятном темном костюме встает и просит нас склонить головы. Читает молитву за нас, живущих, а закончив, произносит молитву за душу усопшей.

Вместе с остальными я прохожу мимо гроба. Потом выбираюсь на парадное крыльцо, на дневное солнышко. Впереди, прихрамывая, спускается женщина. На тротуаре оглядывается.

– Этого-то поймали, - говорит она.
– Если кому в утешение. Арестовали сегодня утром. Я слышала по радио перед тем, как выйти. Мальчишка местный, городской.

Мы проходим несколько шагов по раскаленному асфальту. Народ заводит машины. Я вытягиваю руку и хватаюсь за паркометр. Полированные колпаки и полированные бамперы. В голове плывет.

Я говорю:

– У них могут дружки остаться, у этих убийц. Кто их знает.

– Я эту девочку сызмальства знала, - говорит женщина.
– Забежит, бывало, я ей печенья напеку, сидит у телевизора, кушает.

Дома Стюарт сидит за столом, перед ним стакан с виски. На какой-то безумный миг мне кажется: что-то стряслось с Дином.

– Где он?
– спрашиваю я.
– Где Дин?

– Во дворе, - отвечает муж.

Он допивает виски и встает. Говорит:

– Кажется, я знаю, что тебе нужно.

Одной рукой он берет меня за талию, а другой начинает расстегивать на мне жакет, потом принимается за блузку.

– Первым делом главное, - говорит он.

Он еще что-то говорит. Но мне его слушать ни к чему. Мне не слышно ничего, когда шумит столько воды.

– Да, действительно, - отвечаю я, расстегивая остаток пуговиц сама.
– Пока Дин не пришел. Давай быстрее.