Столовая гора
Шрифт:
На минуту Милочка зажмуривает глаза, опять у нее горят веки, потом открывает их еще шире.
Нет, конечно, что бы ни было, сколько бы ни было крови, смерти, страданий — через страдания и смерть да будет благословенна жизнь!
Она вскакивает с корзины, прыгает через мешки, карабкается на полати и, схватив за плечи Дарью Ивановну, смеясь, тормошит ее.
— Мама, мамочка, подумай только — мы едем, едем, едем…
— Ну, что с тобой?
Дарья Ивановна испуганно смотрит на дочь — она сейчас всего боится. Подумать только, продали последний скарб и с грошами — в неизвестность, в Москву…
— Что с тобой?
— Мы едем, Дарья Ивановна, вот что. Понимаете вы это, товарищ? Вы отправляетесь со мной к новым берегам. И поверьте — я буду хорошим кормчим. Вы не пропадете — положитесь на меня…
У Милочки обветренное, запыленное лицо, обветренные, запыленные, растрепанные волосы, широкие ноздри раздуваются, как у кабардинской лошади, в агатовых глазах твердая решимость.
Дрожащими руками Дарья Ивановна берет ее голову, притягивает к себе и целует в лоб — на веках мокрая паутина, но страха больше нет — только нежность в уставшем сердце…
— Конечно, ты у меня молодец,— говорит она,— я тебе верю…
Москва
1922