Чтение онлайн

А что касается молодой редакторши, так её всё равно съедят, рано или поздно.

Едва Подосинкина появилась в райцентре, на неё сразу стали писать жалобы. Молчанов и сам отнёсся к столичной фифе с предубеждением, но скоро убедился — дело отнюдь не в ней. Газета "Вперёд!" под руководством нового редактора стала активней и зубастей. Её даже начали читать жители Берёзова. Ну как такое простить?!

Подосинкину ненавидели за молодость, за грамотность, за то, что заставляла работать пенсионного возраста спецкоров и дальних родственниц ответственных работников, которые приходили в редакцию исключительно похвастаться причёсками и обсудить соседей.

Молчанов знал, что жалобы его персоной не ограничиваются и идут по инстанциям выше. Так что первое же ЧП, в которое оказалась замешана Подосинкина, станет концом её карьеры. Причём история максимально глупая. Какой-то школьник сломал дорогую технику…

— Твою мать! — Сергей Владимирович кинулся на кухню, где на конфорке отвратительно воняла сбежавшая арабика. — Что за гадский день!

Он добавил ещё несколько ёмких выражений, которые слышал от председателя колхоза "Заря Коммунизма" товарища Винокурова, облегчил душу и, так и не позавтракав, направился к служебному автомобилю.

Я начинаю привыкать к своему будильнику. Ненавижу по-прежнему, но привыкаю. Ещё пару дней, и на шкаф его ставить будет не обязательно. Его механическим внутренностям не будет больше угрожать фатальный удар о стену.

Сегодня я просыпаюсь в шесть, но вместо майки и кед надеваю самые приличные из имеющихся, серые брюки, синюю рубашку с коротким рукавом и, слегка уродливые и не слишком подходящие по сезону неубиваемые ботинки фабрики "Скороход".

Ровесники в таком "прикиде" сочли бы меня лохом, уж не знаю, существует ли сейчас это слово. Но сегодня я планирую вращаться в других кругах.

Я едва не опаздываю. У дома Подосинкиной уже стоит чёрная Волга "ГАЗ-24".

В детстве я слышал, что купить такой автомобиль в частные руки было невозможно. Белый, красный, синий — сколько угодно, а вот чёрные были зарезервированы исключительно под нужды органов власти.

Чёрная Волга — знак принадлежности к номенклатуре, людям, которые действуют в интересах государства и для его блага. Любопытно, что после Перестройки представители "новой элиты" также активно пересели на белые Волги, уже 31-ой модели. А потом появились иномарки, и на модель и цвет стало наплевать.

— Алик? — удивляется Подосинкина.

На ней эффектный тёмно-зелёный брючный костюм, очень смело расклешённый снизу и эффектно облегающий попку сверху. Если в комиссии будут мужики, то молодую редакторшу, думаю, могут и пощадить. Но если большинством окажутся тётки — сотрут в порошок.

На лице у Подосинкиной в равной мере отражаются страдания душевные и физические, но держится она молодцом. Идёт как в последний бой.

— Доброе утро, Марина, — улыбаюсь, — поехали?

Редакторша в замешательстве. Похоже, она не помнит о нашей вчерашней встрече. Или думает, что я ей приснился как укор комсомольской совести.

— Зачем, Алик? Ты ни в чём не виноват…

— Опаздываем, Марина Викторовна, — подгоняет водитель.

Строго, как школьницу. Сразу понятно, что это не её служебный транспорт.

Молча открываю перед ней заднюю дверь, а когда блондинка садится, обхожу машину и размещаюсь рядом. Убеждать женщин дело нудное и бесполезное. Надо сразу ставить перед фактом. Тогда они, чудесным образом, успокаиваются.

Внутри Волга приятно удивляет. Сзади у неё в качестве сиденья полноценный диванчик, обтянутый мягкой бежевой кожей. Меня умиляют шторки на задних окнах. Самые обыкновенные, из плотной портьерной ткани. С их помощью ответственный работник может отрешиться от людской суеты и постороннего внимания. Наш ответ глухому тонированию.

У водителя мурлыкает радиоприёмник: "… ночь в июле длится только шесть часов…".

— Выспалась?

Держу себя с Мариной на равных. Один раз перейдя на этот уровень общения, сдавать назад уже нельзя. В глазах девушки — это фиаско.

— Это ты меня… — она заливается краской, понимая, как это звучит.

— Ты очень устала вчера, — отвечаю, — с кем не бывает.

— Зачем ты едешь? — принимается за своё.

— Говорят, в Белоколодицке, в обкомовской столовке бутерброды с чёрной икрой подают, — отвечаю, — не прощу себя, если не попробую.

— Дурак, — улыбается, наконец, редакторша, — нет там такого.

— А со шпротами?

— В буфете есть, — няша показывает хорошее знание обкомовских обычаев.

— Угощу тебя, — говорю гордо.

— Лучше тогда эклерами, — смеётся Подосинкина.

Неловкость между нами пропадает, и редакторша отвлекается от мрачных мыслей.

Автомобиль, между тем едет не в сторону фабрики, через которую идёт шоссе на Белоколодецк, а по Заречью.

Вспоминаю детскую легенду про "Чёрную Волгу", которая похищает на улицах советских граждан, чтобы потом их никто никогда не увидел. Бред, конечно. И Подосинкина не волнуется. Хотя она блондинка, ей можно быть легкомысленной.

Волга проскакивает частный сектор, гудками прогоняя с проезжей части кур, коров и детей и выкатывается на поле. Водитель глушит мотор. Приехали.

А я ещё шутил про удалённость нашего района. Перед нами стоит самолёт. Самый настоящий биплан АН-2. "Кукурузник", в парадной белой раскраске и с красными крыльями.

Подосинкина торопливо и неловко шагает, проваливаясь в грунт острыми каблуками, а я с восторгом гляжу на это изящное транспортное решение. Был уверен, что следующие пять часов я проведу на заднем сиденьи Волги. А потом ещё пять — обратно.

У самолёта курит хмурый мужик в светлом импортном костюме. Седоусый механик бросает в его сторону неодобрительные взгляды, но сделать замечание не решается. Походу, большой начальник. Подосинкина тоже вытягивается, чуть ли не по стойке смирно. Она не ожидала такой компании.

— Задерживаетесь, Марина Викторовна, — ворчит он, — а это кто?

На мне останавливается внимательный взгляд. Мужику точно нет сорока, но лоб его прорезают две глубокие морщины, а на плечи давит невидимый груз. Тебе бы, дружище на Бали, или в Тай на пару неделек. Сразу лет десять скинешь.

Волевое лицо, упрямый подбородок. Невольно прикидываю его на плакат "Решения десятой пятилетки в жизнь". ХарАктерный персонаж.

— Сергей Владмирович… это Альберт… он....

— Альберт Ветров, — представляюсь мужчине, — выпускник Берёзовской средней школы. Это я сделал фото, из за которого у Марины Викторовны возникли проблемы.

— Так это ты "вредитель"? — мужик усмехается.

— Я сделал фото, — не ведусь на провокацию, — что потом случилось с камерой, не знаю. Но очень хочу узнать.