Сторож брату своему
Шрифт:
– Ублюдки! – кричал он. – Трусливые и подлые ублюдки! Да не будет у вас матери!
– Заткни свой грязный рот, сколопендра! – орали ему в ответ. – Не смей позорить благородных бану суаль!
– Отберите у него коня и оружие! – О, кто-то умный нашелся. – Он приблуда! Хали не должен владеть имуществом!
Сейчас бросятся все скопом, и Рами придется туго – он ведь словом связан. Если навалятся и бить будут, ответить не сможет наш Стрелок…
– О благородные сыны племени! – привстав в стременах, рявкнул Антара. – Выслушайте меня!
Рами замолчал на полуслове и вытаращился. Ругань стихла. Только факелы трещали.
– Неужели мы оставим наших товарищей? Неужели отдадим наших жен и сестер чужакам?!
– Заткнись, Антара… – устало протянул кто-то из толпы.
В ответ этому кому-то с треском наподдали по уху:
– Помолчи! Дай стихи послушать!
– Прочитай стихи, Антара! – проорал кто-то сзади.
И Антара вскинул в руке копье и прочел:
Отчего эти слезы, я сам не пойму —Так бывает при встрече нежданной у нас.Мы за жизнь не боимся, люди бану суаль,Нам в бою безразлично, с кем сражаемся мы.Все, кто знает меня, все, кто видел в бою,Пусть расскажут, легко ли меня испугать! [24]24
Эти стихи приводятся в романе «Жизнеописание доблестной Фатимы». Москва, «Наука», 1987.
Ответом ему стало потрясенное восхищенное молчание – а следом многоголосый, свирепый крик:
– Да благословит тебя Всевышний, Антара! По коням, храбрецы! Отомстим кайсам! По ко-ооня-яяям!!!..
Через несколько мгновений они с Рами остались на пустом истоптанном пятачке земли лицом к лицу. Сумеречник смотрел на юношу совершенно круглыми глазами. Затем выдавил:
– С ума сойти…
– Всегда рад спасти твою шкуру, Рами, – церемонно и вежливо ответил бедуин и приложил правую ладонь к груди.
– Я… благодарен, – Рами опустил глаза и очень смутился.
– Поехали, – гордо сказал Антара и тронул кобылу.
– Куда тебе-то ехать?!
Нет, вы подумайте! Он еще не унялся!
И Антара гордо развернулся в седле и сообщил:
– Навстречу славе. Навстречу славе и бессмертию в песнях, Рами.
На этот раз он поехал вперед, не оборачиваясь.
Несмотря на глухое ворчание, в котором Антара явственно разбирал не очень лестные о себе отзывы.
Когда они нагнали разбойников, юноша понял, что Рами был прав. Кругом прав.
Не стоило ему ехать.
Скакавшие впереди с ревом и звоном сшиблись с фарисами. Оглушающе злобные, пронзительные крики сумеречника слышались издалека. Ему вторили остальные – радостными возгласами и воплями. Ну да, у нас в становище никто так рубиться не умеет, это точно.
Среди каменных стен сухого русла метались крики, звон и ржание, эхо путало слух, на вскидывающей ноги лошади Антара изо всех сил держался в седле и страшно боялся упасть под копыта.
Над головой и по сторонам орали, скрежетало и звенело железо – словно кругом враги, и юноша судорожно оглядывался – нет, нет, вот, свои, свои, свои.
Свирепый клич накатил волной – и Антара не сдержал пуганого вопля.
На них бежали пешие фарисы с копьями!
Отчаянный визг лошади сказал все – убили кобылу, прямо под ним убили. Заваливаясь, Антара счастливо упал под брошенное копье, над ним мелькнула булава, он подставил древко, хрустнуло, фарис рухнул с пробитой стрелой шеей.
Кобыла упала на бок и визжала, взбрасывая копыта. Из пропоротого копьем брюха текло и вываливалось склизкое и извитое.
Горло бедняжке Антара перерезал джамбией мертвого фариса. Вокруг стало как-то пусто. Впереди в горловине вади стояла сплошная пылюка, закрывающая скудное рассветное небо. Там грохотали и вопили.
А Антара стоял над мертвой, огромной какой-то кобылой и смотрел на пыль, которая оседала на блестящий лошадиный глаз.
– Аааа… – послышался слабый стон. – Аааа…
Знакомый голос. Заглянув за лежавший поперек чьего-то тела труп, Антара увидел Муфида. Точно, он вторым ехал на соседней лошади, точно.
Из груди Муфида торчала длинная толстая стрела с ярко-зеленым оперением. Отваливая тяжеленный из-за доспеха труп фариса, Антара ее потревожил, раненый захрипел. На губах выступили кровавые пузыри.
Муфид скосил большие, запавшие глаза:
– Я ведь не умру? – прошептал.
Антара сглотнул, сел рядом и взял его за руку. Кругом лежали мертвые люди и лошади.
– Я ведь не умру? – опять пузыри на губах.
– Нет, – тихо ответил он. – Конечно, не умрешь.
Стрела покачнулась, Муфид захрипел.
– Ты тихонько лежи, – еще тише посоветовал Антара, пожимая холодеющую ладонь.
Муфид подергался и затих. Розовый пузырь лопнул на губах. На широко раскрытые глаза сеялась тонкая пыль.
– Бессмертие в песнях, говоришь?
Антара сглотнул и не сразу обернулся.
Рами стоял, устало опустив взлохмаченную голову. Лицо покрывала корка грязи и крови. Рядом стояла такая же понурая, с облипшей кровью гривой серая кобыла.
– Заверни его в бурнус, клади на седло, – тихо сказал сумеречник. – Копье оставь. Не бери.
Антара медленно кивнул и отпустил ладонь Муфида.
Авад ибн Бассам прищурился в восходящее, слепящее белым солнце.
– Видишь кого?
– Нет, отец, – жалобно отозвался Нуман.
Младшенький все еще дрожал и таращился в колышущийся усохшей травой горизонт. Обхватив себя за плечи, мальчик трясся на холодном утреннем ветру и не мог оторвать глаз от пустыни – а вдруг опять попрут. Нуман стоял на невысоком взлобье: оттуда лучше наблюдать за окрестностями.
Сколько людей ускакало вслед за Антарой, шейх так и не понял. Пока, во всяком случае.
Со вздохом Авад ибн Бассам посмотрел на уложенные рядами тела – кого-то прикрыли обрезком ковра, кого-то – чужаков большей частью – нет, и оскаленные, застывшие в крике лица безжалостно высвечивало солнце. В каменистую промоину на задах становища стаскивали труп за трупом – мужчин, женщин, детей. Кто-то орал: мол, врагов нужно бросить на съедение волкам и шакалам, но ибн Бассам воспротивился. Теперь нет ни врагов, ни своих – есть только мертвые тела, нуждающиеся в человеческом погребении. Так он сказал. Такова была мудрость, завещанная ему отцом: не отступай от заповедей людей и всегда отдай человеку человеческое.