Чтение онлайн

– Не хотел бы, - с иголками под кожей ответил я.

Как человек разумный понимаю, что без тайных источников информации не обходится ни одно государство, однако оставшееся от советской жизни презрение к информаторам... Тяжело, в общем. Я хотел рассказать все Нинико, но язык словно провалился внутрь горла.

Жена посмотрела на меня. Еще раз посмотрела. И смотрела, и смотрела. Ее глаза - в кавычках словно. Не морщины еще, а кавычки... милые. Потом вскочила - одни глаза! "Миша, что за предложение ты получил?" Вот, сказал я, быстро работают в ФСБ: только успел до дому дойти, а они уже решили, что я буду их сигнализатором.

И тут раздался опять звонок, другой незнакомый голос:

– Михаил Иванович, вы будете иврит преподавать?

– Да.

– Ваши ученики для чего его учат - чтобы в Израиль переехать?

– Угу.

– Так не с котомками же они туда поедут? Я торгую очень хорошими чемоданами швейцарского производства! Ваш процент будет пять.

Я отказался и положил трубку, а жена заметила:

– ФСБ работает быстро, но некоторые коммерсанты не отстают...

Пятница. Половичковая кипа на моей голове. Сторож Александр Вольфович Сендерецкий, ходячий кряж такой, радостно кинулся мне навстречу:

– Наконец-то нас будет трое! А то опенисели (слово было другое). Увидев оторопь в моем взгляде, он сказал: - Это я с русского на военный перешел, простите! В армии ведь матом не ругаются, а разговаривают. Ушел в отставку - должность генеральскую давали, а чин по-прежнему подполковника. И, думаю, вы даже не спросите, почему, Михаил Иванович, видя мой мясистый нос. Ну и х... им в затылок!

Затем он показал мне всю микровселенную сторожа. В каждой комнате стояла своя невидимая вода: в комнате охраны - что-то сторожевое, в читальном зале - тишина перед заплывом в даль узнавания, в молельном зале ощущение того, что остались наслоившиеся отпечатки присутствий, трепетов. А на кухне реяли уютные запахи: женщины взбадривали пищу то ли корицей, то ли гвоздикой - в общем, небесное и земное сплавлялись в воздухе нерушимо. Александр еще протянул мне "Черновик записей сторожей", большей частью исписанный его прекрасным почерком, где буквы стояли в строю, как солдаты: "А здесь нужно отмечать, когда повара уходят и приходят".

Старики, идущие на молитву медленным штурмом по мраморной лестнице, останавливались иногда, чтобы быстро откусить от воздуха. Ну уж я-то с каждым десятилетием буду все быстрее взлетать по ступенькам: воробышком, ястребом, орлом! Эх, Миша-Миша, истощаются твои поля юмора!..

Старики переговаривались громко, как грибники, потому что плохо слышали. Но, чем они ближе подходили к молельному залу, тем бодрее становились. А у самого входа в него голоса вообще взметнулись, чуть ли не до Божественного Уха. И вдруг - резкая тишина, потому что они вошли туда. А один - самый из них бравый, прямой - сел покурить.

– Это для того, чтобы отдышаться, - пояснил он и спросил между двумя смачными затяжками: - А ид?

– Нет, я русский. Но преподаю иврит.

– Он русский - иврит преподает!
– сказал старец Всеобщему Собеседнику наискось и вверх и развел руками - на правой не было среднего пальца.

– Ицик, перестань курить! Ты забываешь, где находишься!
– закричал заполошно поднимающийся старичок.

– Залман, ребе делает для меня исключение, - сказал Ицик, высясь в виде величавого бюста, я - его правая рука (насмешливым взглядом он скользил по грани правды и неправды: хотите - принимайте это за шутку).

Если бы Портос был евреем, он в старости, наверное, так же пошучивал бы со своим другом д'Артаньяном.

– Этот осколок недавно только проснулся, - продолжил беседу со мной Ицик.
– Чем он все эти годы занимался? Из-за него теперь не разрешают машину водить, говорят: нога слабая, плохо выжимает газ! Уже очередь подошла как фронтовику, цвет можно выбрать - или вороного цвета, или салатного...

Только старики приступили к молитве, прибежал снизу сердитый кладовщик: к ним протекает - нужно проверить. Помешкав, я все же прошел через молельный зал к трубам и, раз уж они не текли, по пути прослушал проповедь.

Раввин говорил о споре мудрецов Талмуда. Кого в первую очередь спасать из двоих тонущих - еврея или гоя? Одни считали, что представителя избранного народа именно за то, что он избранный. Другие - что непременно гоя, чтобы не думали плохо о евреях. А вывод был простой: надо вытаскивать из воды в первую очередь того, кто ближе к берегу...

Когда старики после молитвы сели за трапезу, из кухни вышла красивая башня женской плоти и подала мне тарелку с куском курицы и рисом. Потом она достала зеркальце и потрогала брови, свежекрашенные в парикмахерской.

– Такие крылья! Крылья!
– словно подбадривая себя, вслух пропела она.
– Я позвоню?
– спросила она и растерянным голосом попросила: - Алло, можно Лизу?
– И вдруг, переменив будто не только голос, но и горло, бронхи и все тело, закричала в отчаянии: - Лизка! Сука! Это Хая тебе звонит. Не приходи на молитву! Ленчика моего увела да еще в храм ходишь! Он ведь был такой хороший, - тоскливо протянула она в конце. И вдруг снова сменила тон: - Я тебя убью! Нет, не убью, у меня есть трое знакомых парней, я им заплачу, они тебя побьют, такая красавица будешь! Отдай Ленчика!

Я в изумлении от выброса страстей взмолился: не богохульствуйте в своем храме! В ответ Хая принялась мне разумно все объяснять:

– Она Ленчика увела от семьи! Я-то его не уводила от семьи: его на всех хватало...

Ну, разумеется, соперница Лиза приняла вызов: пришла вечером вместе с новозавоеванным Ленчиком на молитву. У нее была такая же палеолитическая красота, как и у Хаи, только волосы авантюрно очень коротко острижены, нежно усиливая притяжение их хозяйки. Они еще и покрашены были в какой-то лунный цвет. Хая появилась, горько глядя на меня (зачем ты ее пустил?), потом села наискосок от Лизы и помолчала. Вдруг резко вскрикнула:

– Отдавай за Ленчика кольцо!

– А ты, оказывается, не такая дура! Оно с печаткой именной - память о маме. Не отдам!

Хая с отчаянием оглядела ее всю:

– Тогда... отдавай сумку!

– Эту не могу, а дома посмотрю, - миролюбиво отвечала Лиза.

Предмет раздора, отзывающийся на имя Ленчик, посидел, поулыбался и пошел на молитву, приняв вид: "А, кому достанусь - тому и ладно!" Хая бешено вела переговоры о сумке, чтоб потом глядеть на ее тисненую кожу и презрительно вспоминать Ленчика, который другой цены не достоин в жизни, мерзавец, соблазнитель, без тебя обойдусь!

Только поздно вечером в синагоге образовался кусок тишины, и я решил устроить смотр своего рабочего места. У входа в сторожевую комнату висела доска объявлений: "Наконец-то мы нашли хормейстера! Приходите попеть", "Для жизни на Земле обетованной ищу женщину соответствующей национальности", "Куплю шекели"... В самой комнате толпилось все - от грешного до святого. В углу стоял телевизор, а в противоположном углу, в сейфе, лежал свиток Торы - на махровом чистом полотенце. И серебряная рука с величественно воздетым пальцем терпеливо ждала до утра, когда ею будут водить по священным строкам.