Чтение онлайн

Ширяй считал себя ответственным за Мишу, присматривал за ним, когда тот уходил в лес, помогал Младу во время Мишиных припадков и соблазнительно рассказывал мальчику о своих первых подъемах наверх вместе с Младом.

– Через две недели все вместе подниматься будем, вот увидишь!
– Ширяй хлопал Мишу по плечу, и Млад, очень сомневавшийся в том, что Миша будет белым шаманом, верил, что так оно и случится: настолько Ширяй убежденно это говорил.

Добробой, который испытывал голод и во время пересотворения, постоянно стремился Мишу накормить чем-нибудь вкусным, но в итоге сладкие пироги и тушеное мясо съедал Ширяй.

Последний день дома оказался самым тяжелым. И Млад, и Ширяй, и Добробой следовали зову богов спокойно, и каждый из них испытывал безотчетный страх перед духами в белом тумане. Но это было не то чувство, которое мучило Мишу. У них это походило на страх перед темнотой, перед неизвестным миром, в который предстояло ступить. Миша же боялся испытания - ни белый туман, ни духи не пугали его. Внутренний зуд перешел мыслимые пределы, но страх не мерк, не исчезал, а с каждым днем становился все сильней, и Млад всерьез опасался, что Миша так и не соберется с силами выйти к духам и сказать, что он готов.

В среду вечером Дана зашла на ужин - помочь Младу собрать вещи. Добробой, увидев ее, каждый раз смущался, начинал ронять на пол горшки и опрокидывать кружки, неизменно молчал или нес несусветную чушь. Ширяй смеялся над ним и дразнил, и от его шуток Млад и сам не знал, куда девать глаза.

Дана появилась, когда все сидели за столом: Добробой надеялся запихнуть в Мишу поджаристую утиную ножку, а Млад говорил о том, что перед испытанием полезно есть мясо.

– Да не хочу я, - Миша с отвращением откусил кусочек и сморщился.

– Кто это тут не слушает Млада Мстиславича?
– спросила Дана с улыбкой, перешагивая через порог.

Миша метнул взгляд в ее сторону и скрипнул зубами.

– Здравствуйте, мальчики, - она сняла шапку и опустила платок на плечи.

Добробой кинулся доставать посуду, даже не спросив, будет ли она ужинать, - Ширяй наградил его насмешливым взглядом и придвинул книгу поближе к себе.

Дана прошла к столу.

– Завтра перебираешься?
– спросила она, и Млад кивнул.

Миша посмотрел сначала на Дану, а потом на Млада.

– Завтра?
– спросил он еле слышно.

Млад вздохнул, подошел к нему сзади и положил руки ему на плечи: они дрожали.

– Я уйду не раньше, чем ты меня об этом попросишь… Я просто знаю, что завтра тебе этого захочется, понимаешь?

– Откуда ты знаешь, чего захочется мне? Откуда? Я еще сам не знаю!

– Ты знаешь. Ты просто не хочешь признать, что тебе пора делать выбор.

– Да! Выбор! Да! Умереть от корчей или умереть во время испытания! Разве не этот выбор мне надо сделать?

Добробой уронил на пол половник, Ширяй оторвал глаза от книги и пристально посмотрел на Мишу. Дана замерла, так и не сев за стол.

– Нет. Я предлагаю тебе сделать не этот выбор. Я предлагаю тебе захотеть стать шаманом. Захотеть настолько, чтобы не испугаться испытания. Чтобы пройти испытание.

– А если я не хочу? Если я не хочу становиться шаманом? Я хочу просто жить!

– Этого выбора у тебя нет. Это проклятье. Или умереть, или стать шаманом. Я предлагаю тебе выбрать второе. Ты избран, тебе дано говорить с богами, а от такого предназначения не отказываются просто так.

– Я не хочу говорить с богами! Я не хочу! Не хочу!

Миша сбросил руки Млада со своих плеч и кинулся к двери, на ходу хватая шубу. Добробой глянул на учителя и не спеша направился следом - присмотреть.

Дана выдохнула и села напротив Ширяя.

– Младик, ты хочешь за неделю научить его любить жизнь?
– спросила она.

Млад посмотрел на дверь, которая закрылась за Добробоем, и вернулся за стол.

– Каждый человек любит жизнь. Иначе бы мы все давно умерли.

Ширяй отодвинул книгу и сузил глаза:

– Да он просто боится! Он пересотворения боится, только и всего! Любит он жизнь или не любит - неважно!

Млад кивнул.

– А… а это на самом деле так страшно?
– спросила Дана, коснувшись пальцами руки Млада.

– Ну… - Млад пожал плечами, - вообще-то… Не знаю. Наверное. Когда это позади, оно страшным уже не кажется. Я не боялся, меня с рождения к этому готовили. А Миша всего неделю назад об этом узнал.

– И ты хочешь за неделю подготовить его к тому, к чему сам готовился с рождения?
– она подняла брови.

– Да ерунда это!
– фыркнул Ширяй.
– Я-то к этому не готовился! Меня Млад Мстиславич за месяц до пересотворения к себе взял.

– Ты старше почти на два года, - одернул его Млад, - это очень важно.

– Да? А ты сам? Тебе тринадцать лет было! Ты вообще был пацан!
– не унимался Ширяй.

– Я - это я.

– Тебе было всего тринадцать?
– спросила Дана. Млад никогда не говорил с ней о пересотворении.

– Я так считаю: или ты мужчина, или нет, - важно изрек Ширяй.
– Если нет - о каком испытании можно говорить? Почему ты в тринадцать лет был мужчиной, а он в пятнадцать мужчиной быть не должен?

– Я же говорю, меня готовили к этому с рождения, - вздохнул Млад, - а он рос в окружении полусумасшедших женщин и жрецов. Ты бы слышал, чему они его учили!

– И ты хочешь за неделю сделать его мужчиной?
– грустно улыбнулась Дана.

– Да!
– вспыхнул Млад.
– Да, хочу! Потому что если он не станет мужчиной, он умрет!

– И если это случится, ты будешь думать, что во всем виноват?

– Не надо! Это неправильно! Я взял его к себе не для того, чтобы оправдывать себя тем, что у меня была всего неделя! Мой отец говорил… Нет ничего хуже, чем сказать самому себе: «Я сделал все, что мог». Он творил чудеса, он поднимал на ноги безнадежных больных, потому что никогда не говорил: «Я сделал все, что мог»!

Неожиданно, вспышкой, перед глазами появилось лицо доктора Велезара: «Здоровье князя уже не в моей власти». А ведь князь был еще жив…

Миша вернулся быстро. Он вбежал в дом в расстегнутой шубе, без шапки и прямо с порога кинулся Младу в ноги - тот едва успел повернуться в его сторону.

– Прости меня! Прости!
– выкрикнул мальчик и разрыдался.
– Спаси меня!

Млад тяжело вздохнул: он никак не мог привыкнуть к бесконечным просьбам о прощении, его передергивало оттого, что кто-то падал перед ним на колени, поэтому взял Мишу под мышки и усадил рядом, обнимая за плечо.