Чтение онлайн

– Наоборот. Я думаю о тебе хорошо, - он натянуто улыбнулся.

– Знаешь, я, может быть, и не выхожу за тебя замуж, но я никогда не предам тебя.

Через три дня после ухода ополчения из Новгорода, ночью, Родомил увез Млада домой, в университет.

Девушки, гляньте,

Девушки, утрите слезы.

Пусть же сильнее грянет песня,

Эх, да наша песня боевая!

В. Гусев. Полюшко-поле

Начались занятия, к середине подошел холодный месяц просинец. Млад ни разу не был в Новгороде, да и из дома старался выходить как можно реже. Студенты приходили к нему домой несколько раз - от каждой ступени и от всего отделения: уверяли в том, что считают его честным человеком, и выражали готовность постоять за его честь на вече. И если Новгород еще раз попробует обвинить его в измене, они ничего не испугаются - им не впервой доказывать новгородцам свою силу. От такого заступничества Млад отказался, но ему дали понять, что его никто не спрашивает.

Ни ректор, ни декан на этот раз не говорили о том, что он поступил глупо и недальновидно - покровительство посадницы, князя и главного дознавателя вполне убедило их в обратном, они лишь посоветовали впредь быть осторожней и выбирать союзников посильней. Их тоже тревожило будущее, они тоже ждали беды за уходом ополчения.

А однажды рано утром университет разбудил набатный колокол, и весть разлетелась по теремам быстрей ветра: семидесятитысячное войско Ливонского ордена, заручившись поддержкой Польши, Швеции и Литвы, осадило Изборск.

Эту новость Младу принес Ширяй - шаманенок всю ночь гулял вместе со студентами, и набат застал его спящим где-то на пустой лавке в коллежском тереме.

– Млад Мстиславич!
– Ширяй распахнул дверь в спальню.
– Вставай! Война!

Шаманенок был радостно возбужден и полон решимости идти в ополчение: ничего страшного в войне он не увидел.

– Ты оказался прав, Млад Мстиславич! И если они после этого не попросят у тебя извинений - потребуем силой!

Млад сел на постели. Он проснулся легко, - наверное, в глубине души ждал этой новости каждое утро.

– Ширяй, лучше бы я оказался неправ… - тихо сказал он и начал одеваться. И только потом до него дошел весь ужас происшедшего: война. Неотвратимое будущее медленно, но верно становилось настоящим. Так быстро? Ополчение ушло чуть больше трех недель назад и едва ли добралось до Тулы.

Набат, гудевщий над университетом, вторил звону вечного колокола. И студенты, и наставники, зевая, бежали к главному терему. Когда Млад вместе с Ширяем и Добробоем добрался до крыльца университета, там уже стояли ректор, деканы всех пяти отделений и глашатай из Новгорода.

Новгород звал студентов на вече - только набатный звон давал им это право. Глашатай прибыл от Совета господ, и Млад подумал, что вести пришли из Псковской земли за несколько часов до того, как зазвонил вечный колокол.

Ректор предлагал выбрать представителей от каждой ступени, но студенты, не слушая его, с криками направились к Волхову - почти две тысячи молодых, горячих голов. Они боялись, что война кончится без них…

Ректор, ссутулившись, спустился с крыльца и велел запрягать сани. Наставники собрались вокруг деканов, но те ничего толком сказать не могли, кроме того, что надо догонять студентов и хоть как-то сдерживать их молодецкий пыл.

– Так что?
– спросил кто-то.
– Неужели воевать их отпустим?

– Это две тысячи здоровых парней, - скрипнув зубами, ответил ректор, - никто не позволит им сидеть за книгами… Есть, конечно, надежда - Псков ведь отделился. Может, в этот раз пронесет… Откажутся новгородцы помогать соседу, и наши ребята дома останутся.

– Тогда псковичей разобьют за две недели, и будем мы немцев под стенами детинца встречать, - зло ответил на это Пифагорыч.
– Нечего по библиотекам отсиживаться! Псковская земля, новгородская - немцам без разницы…

– Кто знает? Может, у немцев пыл пропадет. Да и ополчение наше вернется…

– Дождешься его теперь, ополчения… Пока оно вернется, от наших мальчишек уже ничего не останется. Полчища ведь идут, полчища!

– Тех, кому семнадцати не исполнилось, не отпускать!

– Сами побегут…

Наставники помоложе потихоньку двинулись к Волхову пешком, для стариков запрягали сани. Млад осмотрелся: ему вовсе не хотелось идти в Новгород и стыдно было признаться самому себе, что он боится вновь увидеть лица новгородцев.

Дана стояла чуть в стороне, одна, опустив голову: женщине не стоило появляться на вече. Здесь, в университете, она была своей, все привыкли к тому, что она наставница, и новые студенты принимали это как должное. Новгород же мог этого не понять.

Млад подошел к ней и взял за руку.

– Младик, я знала, что ты прав… Еще в Карачун… Ты ведь тогда в первый раз увидел войну, правда?

Он кивнул.

– И этим девочкам ты тогда говорил… ты помнишь?
– она подняла на него глаза - влажные, большие и печальные.

Он снова кивнул.

– Пойдешь на вече?
– она провела рукой по его плечу.

– Да.

– Может быть, тебе пока не надо?

– Я не могу не пойти. Там сегодня будут не только кричать. Там решается судьба университета. Студенты - они же как дети, они и с голыми руками побегут к Изборску, и прямо сегодня. Нас и так не очень много, а их надо хоть немного сдерживать, кто-то должен отстаивать их права.

– Но вы же вернетесь? Правда?

Он улыбнулся:

– Разумеется. Даже если Новгород решит выступить немедленно, «немедленно» наступит не раньше, чем через три дня.

– Тогда иди скорей, или ты их не догонишь.

Он кивнул и постоял с ней еще немного, прежде чем бежать вслед толпе, скрывшейся за поворотом.

Набат вечного колокола смолк, когда университет был на полпути к Новгороду. Шли быстрым шагом, Млад едва поспевал за студентами: те беспокоились, что вече кончится, а они не успеют до него дойти. До рассвета оставалось не меньше часа, когда перед ними показалась вечевая площадь.

На этот раз новгородцы не разбирали, кому где стоять: «малые» люди с факелами в руках толпились под степенью; боярские сани останавливались чуть в стороне, и шубы на боярах в этот час были не столь драгоценны; за ними прятались житьи люди; купцы толпились вместе и ожесточенно что-то обсуждали; к ним жались ремесленники, прислушиваясь к разговорам. Кому-то идти воевать, кому-то - выкладывать серебро. Людей было гораздо больше обычного, и студенты остановились у подножия Великого моста.