Чтение онлайн

И тут Селиванов захлопнул дверь в столовую снаружи и сунул в петли для замка шнурок для зарядки телефона. Хохотнул, завязывая шнурок покрепче, со словами, обращенными, должно быть, к Зое:

– А вот хрен тебе на весь макияж!

– Селиванов, это называется хулиганство… – намекнул ему Ковалев, не собираясь, впрочем, ничего менять.

– Я скажу, что это вы завязали, – снова хохотнул тот. Нервно. – Гребите отсюда шустрей, пока вас не поимели орально-церебральным путем.

Между тем в дверь изнутри стучали все громче, слышались возмущенные выкрики воспитателей и врачей, Зоя грозила вызвать милицию. Однако Павлик одевался с такой поспешностью, что Ковалев решил не обращать внимания на угрозы – пусть скандал уляжется в отсутствие ребенка.

Селиванов на прощание хлопнул Павлика по плечу и сказал:

– Пашка, ты молодец! Ты так Зою уел! И вообще…

Павлик от этих слов расцвел, порозовел и ответил:

– Вить, это потому что ты настоящий брат. Самый настоящий.

– Дверь не забудь открыть, – напомнил Ковалев Селиванову.

Чтобы никому не пришло в голову искать нездоровые мотивы в прогулке взрослого с маленьким мальчиком, Ковалев решил вести Павлика к себе домой, к Владе и Ане. И детям вдвоем будет веселее, и чаю можно попить, и диван, как обещал, передвинуть.

Подходя к мосту, Павлик все внимательней разглядывал реку, а потом спросил:

– А речку можно зимой переплыть?

– Нет, – ответил Ковалев.

– Совсем?

– Такую нельзя. Маленькую можно, но не нужно.

– А почему нельзя?

– Потому что вода холодная.

– Ну к холоду же можно привыкнуть… – не очень уверенно сказал Павлик.

– Если ты привык к холоду, то, считай, уже утонул. От холода люди умирают. А в холодной воде быстро теряют сознание и тонут.

– И что, совсем-совсем никак нельзя речку переплыть? – не поверил Павлик.

– На лодке можно. Но мы пойдем через мост.

Однако, оказавшись у моста, Павлик, как и Аня в первый раз, растерялся и попятился.

– Какие дырки большие… А если провалишься? В речку упадешь и утонешь?

– Не провалишься.

Ковалев подумал и решил, что спокойней будет перенести ребенка через мост, – Аню он всегда нес через мост на руках, а Павлик был не намного ее тяжелей. Однако Павлик неожиданно растерялся, замолчал – должно быть, его давно никто не брал на руки. Впрочем, на середине моста он успокоился, вертел головой во все стороны, а потом спросил:

– А Бледная дева… То есть ваша мама… Она с этого моста с вами прыгнула?

Ну да, Ириша рассказала Селиванову историю о Бледной деве, и теперь даже младшей группе известны все подробности этого происшествия… В бутылку Ковалев не полез.

– Да, с этого.

– А вы можете показать, с какого места?

– Зачем тебе?

Павлик задумался над ответом, но все же сказал:

– Я же должен ее с днем рождения поздравить, ведь у нее в понедельник день рождения…

Вообще-то день рождения у матери был в июле, но Ковалев вспомнил разговор с Инной и не стал говорить этого Павлику.

А Павлик добавил со значением:

– Ведь больше ее никто не поздравит. Вот вы, например…

Ковалев не стал отвечать.

– Вот с этого примерно места. – Он остановился около перил.

Павлик заглянул вниз.

– Высоко…

– Я надеюсь, ты не собираешься прыгать с моста, чтобы ее поздравить, – проворчал Ковалев.

– Не, я думаю, надо прямо отсюда открытку вниз сбросить. Но мне кажется, одной только открытки ей не хватит… За открытку она от меня не отстанет.

Пожалуй, Инна оказалась права: этот раунд она Зое проиграла… Потому что вместо сочувствия к Бледной деве, вместо взгляда сверху вниз Павлик собирался от нее откупиться. А это совсем другое.

– Ты не понял. Не за открытку, – попытался объяснить Ковалев. – А за то, что ты ее жалеешь, хорошо к ней относишься. За то, что ты один вспомнил про ее день рождения и поздравил.

– А вы чего же про ее день рождения не вспомнили?

Ковалев понял, что заврался, и промолчал.

– А, я понял! – обрадовался Павлик. – Это вы потому, что она и вас утопить собиралась!

– Она не собиралась меня топить. Она меня спасала, – неожиданно резко ответил Ковалев.

Наверное, надо было выбрать тон помягче – Павлик замолчал, будто чего-то испугался.

Ковалев издали заметил, что в доме не горит свет. Хтон, завидев нового хозяина, начал радостно рваться с цепи.

– А это… тот самый волк? – Павлик испуганно попятился.

– Не бойся, он же на цепи. Но вообще-то он оказался совсем не злой – просто его никто не любил, вот он и злился на всех.

– Анька говорила, что спокойненько его гладит, – вздохнул Павлик и поежился.

Ни Влады, ни Ани дома не было. Ну вот куда они подевались? Отправились гулять? И баба Паша нарочно не пришла, не хотела мешаться. Ковалев набрал номер Влады – ее телефон тут же зазвонил в маленькой комнате…

На столе в кухне лежали привезенные Владой пирожные, и, понятно, оставить Павлика без угощения, сразу пойти искать Владу и Аню, было просто жестоко, с таким вожделением ребенок смотрел на стол…

– Раздевайся. Попьем чаю с пирожными, а потом пойдем гулять. Если хочешь, и Хтона с собой возьмем.

– А он меня не загрызет?

– Нет, не загрызет совершенно точно. И даже не укусит.

Ковалев не успел снять ботинки – вешал куртку Павлика на вешалку, – когда услышал за окном шум подъехавшей машины. Низко и грозно залаял Хтон. А через минуту, распахнув настежь все двери, в дом ворвались человек пять полицейских. И первым был капитан, похожий на мышь и таракана одновременно… Брань его была преимущественно нецензурной.

Перепуганный Павлик забился в угол кухни, между столом и холодильником, а Ковалева скрутили быстро и без церемоний, хорошенько приложили лицом о дверной косяк и надели наручники. Ему хватило ума не сопротивляться.

– Теперь ты точно у меня сядешь… – сквозь зубы процедил капитан и прибавил несколько сочных ругательств.

– За что? – все-таки спросил Ковалев, хотя поза – лицом в стол – не располагала к конструктивному диалогу.

– Статья сто двадцать шесть в отношении заведомо несовершеннолетнего – от пяти до двенадцати, статья сто тридцать пять часть третья в отношении лица, не достигшего двенадцатилетнего возраста, – от двенадцати до двадцати.

Номера статей ни о чем Ковалеву не говорили – раньше его не сильно интересовал уголовный кодекс.

– Это вы обвинение предъявляете? – уточнил Ковалев.

– Ты поговори у меня, пидор гнойный… Гляди-ка, мужики, он сейчас еще и адвоката потребует! – Капитан хохотнул. – Пакуйте его, в отделении разбираться будем.

Куртку Ковалеву надеть не предложили, а просить он не стал. И к милицейскому козелку тащили, держа под руки с двух сторон, хотя ни бежать, ни сопротивляться Ковалев не собирался, и это было очевидно. Из разбитого о косяк носа на белый свитер капала кровь, и бровь, похоже, тоже рассекли до крови.