Чтение онлайн

Идея разузнать у белошвеек о медальоне и его владельце настолько захватила его, что Есеня забыл о матери и сестренках. Нет, отдавать медальон еще рано! Чтобы потом всю жизнь жалеть?

Он не услышал шагов около сарая и попытался спрятаться только в тот миг, когда заскрипела перекошенная дверь. Он и сам не ожидал, что так испугается: сердце ушло в пятки и на секунду стало нечем дышать. Есеня присел за полуразвалившуюся тачку и с ужасом понял, что от двери не видна только его голова, а все остальное отлично просматривается сквозь большое колесо с выломанными спицами.

– Есеня?
– услышал он шепот.
– Ты здесь?

Он пригнулся еще ниже, чтобы посмотреть на дверь из-под тачки, и увидел, что пришла к нему Чаруша, а не Сухан. Он выдохнул с облегчением и поднялся.

– Да тут я, тут, - он отряхнулся.
– А где Сухан?

– Домой пошел. Вдруг стражники его увидят?

– А тебя?

– А я-то тут при чем? Я тебе поесть принесла. Мама твоя беспокоится, что ты ничего не ел.

Есеня плюхнулся в сено.

– Как они? Что там у них?

– Ты ешь, а я тебе все расскажу, - она развернула узелок и вытащила ломоть белого хлеба и толстый кусок домашней колбасы.

Есеня, который минуту назад про еду совсем не помнил, вдруг почувствовал дрожь и вцепился в хлеб с колбасой ногтями. Живот скрутило спазмом, разве что слюна изо рта не закапала. Он оторвал зубами огромный кус, так что сжевать его было невозможно, и поперхнулся.

– Тут еще молоко, - она протянула ему тяжелую флягу.
– Я знаю, ты молоко любишь.

«Вот еще», - хотел сказать Есеня, но снова поперхнулся.

– Не торопись ты так, я ж не отнимаю, - Чаруша улыбнулась, - я вечером еще принесу. Когда стемнеет.

– Нечего так поздно по улицам разгуливать, - ответил Есеня с набитым ртом, - я как-нибудь перебьюсь.

На самом деле, он уже решил, что с наступлением темноты пойдет к белошвейкам - расспрашивать.

– Да ладно, мне не трудно, - она снова улыбнулась и вздохнула.
– Ты не бойся, даже если стражники меня поймают, я ничего им не скажу.

– Ага. Слыхала, что со Звягой сделали?

Она кивнула и поморщилась:

– Я не боюсь. Я правда никогда тебя не выдам.

– Не выдумывай, - рядом с ней Есеня чувствовал себя взрослым и умудренным опытом.
– Рассказывай, что там у моих?

– Все в порядке. Только их из дома не выпускают, и стража у них во дворе все время. Я к ним не заходила, мы с Цветой через окно говорили. Утром к ним приходил начальник стражи, очень злой, что они тебя предупредили, но твой отец не позволил трогать твою маму и Цвету. Сам рассказал, где хутор находится, где твоя тетка живет. Так что туда тебе ходить нельзя. Цвета говорит, она думала, что стражники твоего отца убьют, но он как-то с ними договорился. Так что ты за них не бойся.

– Ага? А если они меня не найдут и мучить их начнут?

– Не начнут. Зачем? Если бы стражники были уверены, что ты об этом узнаешь, тогда да. Но они-то думают, что ты уже далеко. Так что ты не бойся. И потом, там твой отец, он за них заступится.

– Заступится, как же, - проворчал Есеня.

– Конечно, заступится. Ты что? Он же вас любит. Да он сегодня утром против сабель с голыми руками вышел, когда стражники в дом вломились. На тебя он только злится. Вляпался, говорит, в какую-то историю, все пьянки твои и гулянки виноваты.

Есеня кивнул, довольный.

– А ты правда в какую-то историю вляпался?
– спросила Чаруша.

Есеня помотал головой: незачем ей знать про медальон.

– А зачем они тебя ищут?

– Не знаю, - ответил он, не переставая жевать, - может, кто-то про меня сказал что?

Едва стемнело, Есеня направился в швейную мастерскую. Сегодня поднимать его журавлем было некому - пришлось карабкаться по стене, цепляясь за хлипкие наличники окон и скользкий карниз. Но охота пуще неволи. Есеня едва не сорвался, понадеявшись на подоконную доску чердачного окна, но выбрался, сорвав два ногтя и, ругаясь про себя и посасывая кровоточащие пальцы, спустился с чердака вниз. На этот раз кричать он не решился, а очень даже вежливо постучал в дверь, чем сильно белошвеек напугал.

– Кто там?
– шепотом спросили из-за двери.

– Это я, Балуй, - так же шепотом ответил он.

– Ой, - пискнули за дверью и замолчали. Но через минуту дверь распахнулась: на пороге стояла Прелеста.

– Ну заходи, - она пропустила его внутрь и посмотрела по сторонам.
– А если кто боится, может сделать вид, что спит. Ну что, добаловался, Балуй?

Она взлохматила ему волосы.

– Да я тут совершенно ни при чем, - попытался отболтаться Есеня.

– Ври больше. Медальон-то все мы на шее у тебя видели. Есть хочешь?

– Ага. Я всегда хочу.

– Да я знаю. Садись. А рожа чего исцарапана?

– В лесу ночевал, комары сожрали.

– А я думала, опять против восьми стражников за правое дело сражался, - Прелеста рассмеялась.
– Ну, рассказывай, как тебя угораздило? К нам сам начальник стражи приходил, про тебя и про твой медальон спрашивал.

– И чё, рассказали?
– презрительно усмехнулся Есеня.

– А ты думал? Конечно, рассказали. Нам тут жить еще. И работать. Нам из-за тебя неприятностей не надо, - Прелеста ласково похлопала его по плечу.

– Да ладно, Балуй, не сердись, -обняла его Голуба с другой стороны, - что ты приходил, мы никому не скажем.

В лаборатории со вчерашнего вечера висел едкий запах двуокиси азота - или Мудрослову это только казалось? Его старший сын накануне экспериментировал с протравкой металлов едкими кислотами, и Мудрослов нервничал: мальчик мог отравиться или обжечься - он никогда не старался быть осторожным. Он во всем, во всем брал пример с отца! Как в хорошем, так и в плохом. И теперь на лабораторном столе в беспорядке валялись куски металла, инструмент; фитиль пустой опрокинутой спиртовки, не закрытый колпачком, прожег листы дорогой книги по химии, поставленной на ребро; из треснувшей пробирки под массивный корпус микроскопа подтекало масло. Мудрослов не мог не усмехнуться: он сам оставлял после работы такой же кавардак! Это сходство и льстило его отцовским чувствам, и заставляло укоризненно качать головой.

Мудрослов так тщательно готовился к Посвящению старшего сына, с таким нетерпением ждал его! Считал дни и, просыпаясь по утрам, мечтательно вздыхал: скоро… Скоро в городе будет два выдающихся металлурга. Вдвоем они свернут горы, вдвоем они разгадают все секреты. Едва Вышемир появился на свет, счастливый отец увидел в нем свое продолжение, своего помощника, ученика. Мальчик рос болезненным, худеньким и больше всего на свете любил отца. Их близость сложилась так рано, насколько это вообще возможно между сыном и отцом. Ее поколебало только появление младшего сына, Остромысла. Но Остромысл стал для отца предметом восхищения и гордости - мальчик должен был вырасти художником: химия, а тем более металлургия, оказались для него слишком грубыми материями, его утонченная душа требовала полета чувств, а не мыслей.