Чтение онлайн

Он ненавидел деньги, его лицо всегда приобретало брезгливое выражение, когда он брал их в руки, и мы не понимали этого - деньги казались нам очень полезной штукой. И вместе с тем он нуждался в них, за что ненавидел еще сильней, - он был исключительным мотом, спускал за несколько дней столько, сколько любому хватило бы на месяц, а потом сидел на бобах, хандрил и ругался.

Все эти подробности до сих пор вызывают у меня тоску - я не знаю, по Морготу ли я скучаю или по своему детству? Наверное, его следовало бы назвать тяжелым, но те два года, что я провел в подвале Моргота, были самыми счастливыми в моей жизни после потери родителей.

В тот вечер, довольно поздно, к нам явился Макс - одноклассник и друг детства Моргота. Мы любили Макса и знали, что он настоящий боец Сопротивления, правда, не вполне понимали, кому он сопротивляется. Он совсем не напоминал те страшные рожи, которые нам показывали по телевизору, называя их боевиками. Мы почему-то упрямо стояли вне политики, происходящее казалось нам слишком противоречивым, чтобы делать какие-то выводы. Разные взрослые говорили разные слова, и никому из них доверять в полной мере мы не хотели. А Моргот о политике с нами не говорил. Только иногда кривился, проходя мимо телевизора, или орал из своей каморки, когда мы смотрели мультики:

– Да выключите вы наконец этот гребаный ящик? Это же невозможная чушь!

Мы хотели быть такими, как Моргот, но мальчишки любят игры в войну, и Макс - настоящий боец - прельщал нас не столько своими убеждениями, сколько тем, что сражался против кого-то с оружием в руках.

Он был очень высоким, и в подвале ему приходилось пригибать голову, чтобы не касаться макушкой потолка. Мы, в силу малого роста, не замечали, что потолок висит у взрослых прямо над головой. Макс имел косую сажень в плечах, светлые вьющиеся волосы и лицом - добродушным и жалостливым - напоминал плюшевого медведя. Сейчас мне кажется, что человек с таким лицом не мог стать боевиком, не мог стрелять, убивать.

Он зашел в подвал, как всегда, пригибаясь, захлопнул дверь и выкинул вверх правый кулак в знак приветствия. Мы повскакали с табуреток и ответили ему тем же, хором заорав:

– Непобедимы!

Для нас это была игра, мы не очень хорошо понимали смысл этого жеста, нам попросту нравилось орать хором.

В ответ на наш крик из каморки тут же высунулся Моргот - взлохмаченный, босиком и с сигаретой в зубах.

– Какого черта… - зашипел он.
– Сколько раз говорить, чтоб я этого больше не слышал, а?

– Здорово, Морготище, - рассмеялся Макс.

– Принесла нелегкая, - поморщился Моргот, скрылся в каморке, а вернулся оттуда в тапочках, слегка пригладив волосы. Макс тем временем без приглашения уселся за стол и тут же, словно извиняясь, сказал:

– Я по делу.

Они дружили с первого класса, но Макс был почти на год старше и всегда относился к Морготу немного свысока - об этом Моргот рассказал мне потом. И я уже сам догадывался: он хотел быть таким, как Макс, подсознательно копируя его манеры, слова, походку и выражение лица, и одновременно непременно желал противопоставить самого себя другу, доказать ему собственную исключительность и превосходство.

– Макс, ты же знаешь, я не интересуюсь твоими делами, - Моргот зевнул и развалился на стуле напротив, оперев его спинку на стену и закинув ноги на табуретку.

– Ты всегда был трусом, - беззлобно усмехнулся Макс, включая чайник.

Моргота передернуло, и я подумал, что Макс не прав. Кем-кем, а трусом Моргот не был никогда.

– Моргот не трус!
– воинственно сунулся Бублик, на что тут же получил от Моргота в лоб.

– Не лезь, когда старшие разговаривают! Развесил уши! И вообще, катитесь по кроватям! Давно спать пора, надоели…

– Ну, Моргот… - затянул Первуня.
– Ну еще немножко… Мы будем тихо играть.

– По кроватям, я сказал! Вы тихо играть не умеете. И чтоб никаких разговоров!

– Что ты на них все время кричишь?
– Макс склонил голову на бок, выражая снисходительный укор.

– Не твое дело, - ответил Моргот спокойно.

– Думаешь, дисциплину можно поддерживать громким голосом?

– Дисциплину я поддерживаю крепкими затрещинами.

Тут он не соврал - рука у Моргота была тяжелая, и поддать он мог вполне ощутимо. Но ни разу он никого из нас не ударил просто так, от раздражения или от злости. Мы считали его справедливым.

Конечно, они говорили о политике. Я запомнил этот разговор, как и сотню других разговоров Моргота, - мы всегда прислушивались, о чем он говорит. Лежа под одеялом, я старался не закрывать уха и одним глазом смотрел на них обоих: Макс сидел ко мне лицом, а Моргот - вполоборота.

– Ну как, сколько военных баз противника Сопротивлению удалось уничтожить за последний месяц?
– усмехнулся Моргот, глубоко затягиваясь новой сигаретой.

– Знаешь, все это вовсе не смешно, - ответил Макс.

– А почему, собственно, мне не посмеяться?
– с вызовом спросил Моргот.

– Иногда я поражаюсь твоему цинизму. Ты до сих пор считаешь, что тебя все это не касается?

– Нисколько не касается. Мне хорошо во все времена и в любом месте, - Моргот поменял местами скрещенные ноги.

– Ты сам не веришь в то, что говоришь.

– Ты так думаешь?

– Я в этом не сомневаюсь, - процедил Макс.
– Послушай, когда всех твоих накрыло бомбой, когда тебе нечего было хоронить, ты тоже так думал? Ты тоже нес эту ерунду про все времена?

– Оставь, - Моргот поморщился.
– «Бокалы пеним дружно мы и девы-розы пьем дыханье…» Я - жив, понимаешь? И этого достаточно, чтобы жить дальше, только и всего. Или я, по-твоему, должен разбить башку о могильные камни?

– Ты хочешь казаться хуже, чем есть на самом деле.

– Я такой, какой я есть!
– фыркнул Моргот.
– Нравится тебе это или не нравится. И я не хочу принимать участие в твоих делах не потому, что они меня пугают, а потому, что ты занимаешься ерундой, играешь в войнушку. Вы ничего не добьетесь, вы ничего не можете сделать! Все это полная чушь, разговоры и напрасная трата времени! Чем-то напоминает кнопку на стуле учителя. Конечно, учителю неприятно, но он останется учителем.

Макс сузил глаза:

– А если вместо кнопки окажется промокашка, пропитанная йодистым азотом? И так - три раза в неделю? Долго он продержится в учителях, этот учитель?

– Тебя раньше выкинут из школы, - рассмеялся Моргот, - да и промокашек я пока что не видел, только кнопки. Три выстрела из-за угла - это не война.

– Ты ничего не знаешь, - усмехнулся Макс.
– Если по всему городу не грохочут взрывы, это не значит, что наша работа не имеет никакого смысла. Мы бьем редко, но метко. В самые больные места. О наших операциях не всегда пишут в газетах, это правда. Но от этого удары не становятся слабей. Мы не даем вывозить из страны ресурсы, мы делаем эту войну слишком дорогой для них. А сейчас, когда комендантский час отменили, у нас и вовсе развязаны руки. Вот увидишь, не позже чем через год мы развернем настоящий фронт.