Чтение онлайн

– Охренели?
– начал он, но тут увидел Макса и поморщился.

– Моргот, Моргот, мы едем купаться!
– крикнул Первуня.

– Да, мы с Максом едем к нему на дачу!
– подтвердил Силя.

– Да ну?
– Моргот мрачно осмотрелся и уставился на Макса. Взгляд его не обещал Максу ничего хорошего.

– Правда!
– сказал я.
– Мы уже почти собрались.

– Моргот, хочешь с нами?
– спросил Силя.

– Нисколько, - Моргот брезгливо приподнял губу.

– Собирайся, - с улыбкой кивнул ему Макс, - моя мама нас ждет. На пироги с капустой и на клубнику. Детям нужен свежий воздух.

– Детям, может, и нужен, а я тут при чем?

– Собирайся, говорю. У меня сегодня свободный день. Попьем пивка, погреемся на солнышке…

– В гробу я видал твое солнышко, - проворчал Моргот и захлопнул двери.

Макс нисколько не изменился в лице, продолжая улыбаться. Нам же было не до того: мы слишком торопились.

Моргот появился из каморки через несколько минут, в брюках и в майке, по дороге к умывальнику щелкнул Макса по лбу и выругался.

– Макс, ты будешь с нами завтракать?
– вежливо осведомился практичный Бублик.

– Мы не будем завтракать: я набрал бутербродов, купим лимонад и в электричке поедим.

Это нас тоже порадовало - путешествие обещало стать настоящим праздником.

– Макс, мля, - Моргот, не дочистив зубы, вынул щетку изо рта и сплюнул в раковину.
– Ты больной, честное слово…

– Ты здоровый, - улыбнулся Макс.

На вокзале Моргот купил нам по мороженому, да не простому, а самому дорогому - с кокосом и в шоколаде. Сами мы такого себе не покупали. Но он наотрез отказался брать колу и купил лимонад «Дюшес» с грушей на картинке. Кола казалась нам вкусней и слаще, и мы никак не могли взять в толк, отчего и Макс, и Моргот так хвалят желтый лимонад и вспоминают детство. В электричку мы садились, с ног до головы перепачкавшись в шоколаде и в мороженом.

Масло на бутербродах растаяло, но жевать их в электричке было здорово. Вагон оставался полупустым, и мы успели побегать по нему немного. Какой-то дядя в очках и с корзинкой попытался сделать нам замечание, но Моргот не был расположен к нам цепляться и не обращал на нас внимания. Мы же обнаружили чудесную дверь в тамбур, на которой можно было кататься. Дядя в пятый раз не добился от нас послушания и желчно обратился к Морготу:

– Если мальчики с вами, будьте добры, усадите их на место. Они портят государственное имущество! Это называется вандализм!

– Бублик! Быстро сели все!
– рыкнул на нас Моргот и повернулся к дяде: - Это давно не государственное имущество. Я бы на твоем месте жалел детей, а не вагоны.

– Когда я был мальчиком, мы не позволяли себе таких шалостей!
– назидательно ответил дядя.
– И обращались к старшим на «вы».

Моргот ничего не сказал и отвернулся к Максу. Мы уселись на другой стороне и прилипли носами к окну, за которым мелькали окраины города - мертвые заводы за полуразрушенными заборами, тонувшие в зелени крапивы и низкого кустарника. Изредка ландшафт разнообразили яркие бензоколонки и дорожные кафе, а потом их сменили пустые поля, заросшие лебедой. Разумеется, нам стало скучно, и мы галдели все громче, скакали по скамейкам и попытались воспользоваться полкой для багажа как турником. Меня полка выдержала.

– Ну что вы творите! Что творите!
– на весь вагон запричитал дядя с корзинкой.
– Это же уму непостижимо!

– Килька, мля… Щас я кому-то врежу!
– отреагировал Моргот.

Я разжал пальцы, но в эту секунду электричка стала тормозить, и, вместо того чтобы приземлиться на пол, я упал на скамейку и больно разбил бок. Просто до слез. Упал я с грохотом, да еще и скатился на пол, все пассажиры повернулись в нашу сторону, а дядя с корзинкой назидательно произнес:

– Так и надо! Нечего хулиганить!

От его слов мне почему-то стало очень обидно, я и так еле держался, чтоб не разреветься, а тут слезы сами потекли из глаз.

С пола меня поднял Моргот. Я молча ревел и держался рукой за ушибленные ребра.

– Доигрался?
– тихо спросил он.

Я только всхлипнул в ответ.

– Не слушай этого старого ублюдка, - Моргот усмехнулся и подмигнул мне, - ему скучно жить.

Мне стало смешно оттого, что он так сказал про взрослого, и я улыбнулся сквозь слезы. Моргот хлопнул меня по плечу и вернулся к Максу.

Дача Макса была крошечным домиком в садоводстве с крошечным же участком, на котором росли картошка, морковка и клубника. Малина вдоль забора из сетки-рабицы немного прикрывала участок от соседских взглядов. По дороге со станции Моргот шипел, что мы идем в приличный дом и вести себя надо прилично, и мы немного робели, ступив за калитку: по тропинке между грядок шли гуськом, низко пригнув головы.

– Как на эшафот, - посмеялся Макс.
– Напугал детей.

– Щас тебе эти дети устроят! Хорошо, если дом не снесут… - процедил Моргот сквозь зубы, подталкивая замыкающего Силю в спину.
– Грядки точно вытопчут.

Мама Макса - крупная белокурая женщина - вышла встретить нас на крыльцо. Она мне сразу понравилась, потому что хорошо улыбалась, - я не сомневался в том, что нам здесь рады по-настоящему.

– В дом этих чудовищ не пускайте, - вместо приветствия предупредил Моргот, - разнесут по досточке.

Мама Макса улыбнулась, поцеловала Моргота в лоб и ответила:

– Ничего, не разнесут. Проходите, мальчики, я купила молока и клубники собрала. Детям нужны витамины. А ты, оболтус, - она повернулась к Морготу, - об этом не думаешь.

Мы заржали, услышав, как Моргота назвали оболтусом.

Нас усадили за круглый стол на веранде, накрытый клеенчатой скатертью, посреди которого стоял эмалированный тазик с клубникой; Макс принес кружки и трехлитровую банку с молоком. Моргот за стол садиться не хотел, предлагал Максу попить пивка - они на станции купили целый ящик.

– Поешь ягодок-то, - мама Макса едва не силой усадила его рядом с нами; она вообще относилась к Морготу с нежностью, даже с жалостью, хотя и ругала его.
– Максу я в город привожу, а ты-то где клубники возьмешь?

Мы макали спелые ягоды в сахарный песок на широкой тарелке, отчего он слипался и делался розовым. На веранде было солнечно, и от тюлевых занавесок на стол ложились кружевные тени. Эти минуты я тоже вспоминаю как одни из самых счастливых в моей жизни. Я не знаю, откуда у меня появилось ощущение счастья, и дело не в том, что ягоды были вкусными, особенно с молоком. Мне было уютно и хорошо, меня любили здесь, мне здесь радовались, обо мне заботились. Я отвык от этого, и я очень это ценил. Я не сопоставлял тогда эту веранду со своим домом, с родителями, со своим прошлым, поэтому счастье мое ничем не омрачалось.