Страдающее Средневековье. Парадоксы христианской иконографии
Шрифт:
55. Греко-римский фаллический амулет, I в. до н. э. – IV в. н. э. London. Wellcome Collection. № A97578
Фаллос против (с)глаза
В Древнем Риме существовало великое множество фаллических амулетов, призванных защищать от дурного глаза и приносить удачу. В храме богини Весты хранился священный фаллос (fascinus populi Romani), который, наряду с Палладиумом (деревянной статуей богини Афины) и другими реликвиями, охранял покой государства. Дома и сады римлян защищали фигурки бога Приапа – уродца с гигантским членом. Изображения пенисов вырезали над дверными проемами или вмуровывали в полы и стены. Кроме того, в обиходе были амулеты в виде крылатых фаллов (часто на них восседал наездник) с прикрепленными к ним колокольчиками (tintinnabula) (55).
Идея, что фаллос защищает от сглаза, буквально выражена на римских мозаиках и рельефах, где он стреляет спермой или, подобно мечу, атакует огромный глаз. От дурного глаза также должен был помочь такой непристойный жест, как фига – римляне называли его mano fico. Большой палец, просунутый между средним и указательным, символизировал пенис. Например, в римском городе Вирокониум (сейчас это Роксетер) в Англии сохранился камень, на котором вырезан фаллос на колесиках – сзади он заканчивается ладонью, сложенной в кукиш.
Значки с эротическими сюжетами по форме и материалам ничем не отличаются от паломнических значков, которые в позднее Средневековье можно было купить при храмах, куда, – поклониться мощам или каким-то еще реликвиям, – стекались толпы верующих. На них чаще всего изображались фигуры святых или реликварии, содержащие их чудотворные останки. Такие предметы приобретали как «сувениры» – свидетельство того, что человек действительно побывал у той или иной святыни, а также как амулеты, призванные защищать от злых сил и других напастей.
«Эротические» значки, которые, возможно, продавались вместе с паломническими, а сейчас откапывают бок о бок с ними, часто высмеивают пилигримов. На одном из них вульва предстает в обличье паломника – в широкополой шляпе, с посохом и четками в руках (58). На другом – три фаллоса несут на носилках, словно статую святого или раку с мощами, вульву в короне (59). На третьем – вульва-паломница держит в руках посох с навершием в форме фаллоса. Большинство этих сценок соединяет мужское и женское начала и с помощью разных метафор говорит о соитии. В одной из строф популярнейшего «Романа о Розе» (ок. 1275 г.) фаллос с мошонкой уподобляются паломническому посоху и суме.
Невозможно избавиться от мысли, что эти значки высмеивали паломников и паломниц, которые под видом благочестия отправлялись на поиски сексуальных приключений. И это не какие-то современные домыслы. В конце XIV в. Джеффри Чосер в «Кентерберийских рассказах» устами обманутого мужа описывал искушения, которые для женщин таят хождения по святым местам.
Святой Fuck
В Средневековье римские фаллические культы ушли в прошлое. Однако запрос на сверхъестественное целительство, способное излечить от бесплодия или вернуть мужскую силу, конечно, остался. Только на смену древним богам пришли христианские святые. Например, на юге Франции почитали св. Футена (Foutin), который специализировался на помощи бесплодным женщинам и бессильным мужчинам. Сам святой, видимо, «появился на свет» из созвучия имени св. Пофина, или Фотина (Pothinus), первого епископа города Лиона (II в.), и французского глагола foutre, означавшего то же, что современный английский глагол to fuck. В одном из святилищ св. Футена в Провансе хранился объект, считавшийся его фаллосом. Женщины, надеявшиеся, что он дарует им исцеление, обливали его вином, а потом выпивали чудотворную жидкость. В другом месте, прося св. Футена об исцелении или благодаря его за помощь, ему приносили в дар восковые изображения мужских и женских половых органов, которые подвешивали к потолку часовни.
56. Иллюстрация Шарля Эйзена к сказке Жана де Лафонтена «Дьявол с Острова папефигов», 1762 г.
Литературный отголосок древних верований. В одной из своих сказок Жан де Лафонтен (1621–1695) пересказал историю, которую вычитал в «Четвертой книге героических деяний и речений доблестного Пантагрюэля» (1552 г.) Франсуа Рабле. У Лафонтена находчивая Перетта прогоняет юного и неопытного дьяволенка, вздернув перед ним юбку. Все началось с того, что бес, повздорив с крестьянином Флипо за одно поле, вызвал его на поединок – кто кого исцарапает, тому и владеть землей. Чтобы вызволить Флипо из беды, Перетта, выставив напоказ свою вульву, стала причитать, что это страшная рана, которую ей нанес Флипо. Услышав это, бес в ужасе бросился наутек и больше о схватке с крестьянином не помышлял.
57. Значок, найденный в Ньивланде (Нидерланды), 1375–1424 гг. Langbroek. Collectie Familie Van Beuningen. № 1845
Крылатый фаллос со всадницей.
Фривольные сценки с фаллосами и вульвами явно должны были вызывать усмешку. Но велик шанс на то, что смехом дело не ограничивалось, и их тоже носили как амулеты. Органы, дающие жизнь, приносили удачу и прогоняли опасность, болезнь и смерть.
Хотя к многочисленным «эксгибиционистским» образам трудно подобрать один ключ, ясно, что в Средние века, несмотря на церковную проповедь аскетизма, усмирения плоти и воздержания, фаллосы или вульвы ассоциировались не только с греховными радостями секса, но и с продолжением рода, жизненной силой, плодородием и процветанием. Они не только возбуждали желание, но и смешили, а смех, игра, бурлескные образы перевернутого мира, несмотря на недовольство ригористов, долго находили место на стенах храмов.
Лишь в XV в. отношение к подобным образам среди церковных интеллектуалов, проповедников и иерархов стало явно меняться. В начале столетия канцлер Парижского университета Жан Жерсон обрушился с критикой на распутные изображения, которые на праздники продавали в церквях – речь, видимо, как раз шла о значках с фривольными сюжетами. Более того, источником искушения, на его взгляд, могли стать и самые святые образы. Он предостерег мужчин от чрезмерного внимания к изображениям нагих мучениц, а женщин – от дурных мыслей при рассматривании нагого Христа и его набедренной повязки.
58. Значок, найденный недалеко от Амстердама (Нидерланды), 1375–1424 гг. Langbroek. Collectie Familie Van Beuningen. № 1324
Вульва в паломнической одежде.
Через несколько десятков лет о той же опасности напомнил архиепископ Флоренции Антонин Пьероцци. По его словам, живопись может соблазнять людей догматически ложными образами (такими как монструозные Троицы в облике человека с тремя лицами или изображения, где Дева Мария учит младенца Иисуса читать, словно бы он не обладал всей полнотой мудрости), профанными сюжетами, которые неуместны в декоре церквей (как сцены, где собаки или обезьяны гоняются за зайцами), а также греховной наготой, которую следовало бы прикрыть.
59. Значок, найденный в Брюгге (Бельгия), 1375–1450 гг. Langbroek. Collectie Familie Van Beuningen. № 652
Эротическая процессия.
К XV в. и в Италии, с ее увлечением античным искусством, и на Севере Европы изображения обнаженных тел – в т. ч. и страдающих тел святых – стали как никогда натуралистичны, а порой и сексуально провокативны. Потому в Церкви стали все чаще звучать голоса, обличавшие потенциально сомнительную наготу (Дева Мария с обнаженной грудью; атлетически сложенный св. Себастьян, при виде которого прихожанки краснеют) или неуместную для фигур святых суетность (мученицы, разодетые в пух и прах, словно куртизанки).
На пороге Нового времени обнаженное тело и тем более изображение половых органов все чаще начинают ассоциироваться не со стихией жизни, продолжением рода и плодородием земли, а исключительно с греховной чувственностью.
60 a, b. Маастрихтский Часослов. Льеж (Бельгия), первая четверть XIV в. London. British Library. Ms. Stowe 17. Fol. 156r, 162r
Дракон и дева
Сверху св. Маргарита Антиохийская, которую, по преданию, в темнице поглотил дьявол, явившийся ей в виде дракона, выбирается из его утробы с помощью крестного знамения (здесь его символизирует крест в ее руках). Снизу стоит аббатиса-«кентавр», у которой нижняя половина тела звериная. Сражение человека со зверем или его сращение с ним – одна из главных метафор, позволявших продемонстрировать скрытое или вовсе невидимое – природу греха, зверя, скрывающегося в человеке. Но это не значит, что всякий средневековый гибрид задумывался как моральное наставление. Они не только страшны, но и смешны, а их противоестественные тела завораживают, как всякая невидаль или причуда природы.