Чтение онлайн

Однако, в культе таких богов имели главное значение не их происхождение и не ходившие о них мифы и сказания, которые могли быть различными для различных божеств, но в то же время в известных отношениях могли быть сходны для всех богов. Напротив, наиболее важным моментом в культе этих богов явились их смерть и воскресение. И то и другое праздновалось в культе, который состоял из драматического изображения прежде всего их смерти, но также их воскресения или обретения. В культе растительных богов, как, например, Таммуза, первоначально на первом плане было траурное торжество по поводу их смерти, тем более, что в культе смерть можно было изобразить легче и рельефнее. Наоборот, в культе солнечных богов, как, например, Мардука, празднество состояло из радостного торжества по случаю их победы. Большей же частью, как, например, в культе Аттиса, Озириса и Адониса, оба торжества были связаны друг с другом; они праздновались весной или осенью, при чем сначала оплакивалась смерть бога, а затем радостно приветствовалось его воскресение. Если же празднество, как в культе Мелькарта и других богов, заключалось в сожжении изображения божества, тогда оба акта совпадали в одном. Земные, преходящие части бога подвергались уничтожению; сам же он, очищенный огнем, возносился на небо для новой жизни.

Христианские писатели, как, например, Минуций Феликс, немало издевались над этими культами. «Они не перестают ежегодно терять то, что обрели, и вновь обретать то, что теряют; разве не смешно оплакивать то, что ты почитаешь, и чтить то, что ты оплакиваешь?» Но разве христиане не оплакивают ежегодно смерть своего спасителя, разве они не совершают на Пасхе радостный праздник его воскресения? И в глазах язычника изображение бога не было самим богом, которого он чтил. Невидимое влияние своего бога он умел распознать в небесных тучах и в земной глубине, в ветре и дожде, в поле и на лугу. Весной бог жил могучей жизнью; осенью, после сбора плодов он казался мертвым. Тогда почитатели его ели его от разрушенного тела в виде хлеба и пили от его пролитой крови в виде вина [2] .

Но свое выдающееся религиозное значение эти боги получили лишь тогда, когда люди стали связывать с ними надежду на загробную жизнь, представителями и порукой которой являлись эти боги. Такие надежды мы встречаем в самые древние времена в египетском культе Озириса и фракийском культе Диониса, в фригийском культе Аттиса и малоазийских культах вообще. По существу ведь тот же самый процесс, благодаря которому замерзает поток и становится холодной земля, действует и внутри нас самих; та связь, которую устанавливает Павел в I послании к Коринфянам, гл. 15, между зерном, вложенным в землю и ожившим из нее в новом теле, и погребенным в земле человеческим телом, встречается задолго до нее в древних религиозных мистериях. Единение с божеством достигалось посредством таинственных обрядов, омовений и жертвоприношений, крещения кровью и священных трапез. Участник мистерии, привлекши к себе бога, омывшись в его крови и соединившись с ним посредством священной трапезы, возрождался к вечной жизни. В изданном А. Дитерихом тексте, составляющем, как полагают, часть литургии в честь Митры, молящийся в конце ее просит: «Боже! возрожденный, я ухожу; вознесенный и благодаря вознесению моему, я умираю; рожденный рождением, производящим жизнь, я спасаюсь в смерти и следую по пути, который ты указал, который возведен тобою в закон, в таинство» [3] . Эту молитву можно было с таким же правом вложить в уста любого почитателя Аттиса или Сераписа или некоторых других богов. В этих древних культах люди научались умирать с надеждой на лучшее будущее, как говорил Цицерон. Эти учения находили отклик и широкое распространение всюду среди таких людей, которые в ту эпоху, вследствие сильно развитого страха смерти, чувствовали себя всю жизнь рабами неумолимой судьбы. То, чего не могли дать отдельной личности старые государственные религии, суррогат (подделку) чего предлагала лишь немногим избранным философия, — это дали римскому государству восточные религии. Это было их древнее и прочное приобретение. Они достигали этого при помощи культа, который необыкновенно сильно действовал на чувства своими торжественными процессиями, драматическими церемониями и таинственными обрядами. В то же время этот культ влиял и на разум своими астрологическими (о звездах) учениями, и на волю — своими покаяниями, жертвоприношениями и заповедями. Но центральным пунктом всех этих культов было драматическое празднество в честь смерти и воскресения божественного спасителя, в мистическом (таинственном) общении с которым можно было преодолеть даже смерть и получить в вечный удел вечную жизнь.

Это явление станет еще более ясным для нас, когда мы познакомимся с отдельными религиями, в которых господствовали подобные верования.

Мы начинаем с вавилонской религии, так как она оказала сильнейшее влияние на религии других народов, в частности на иудейскую [4] . До нас дошло относительно немного известий об этой древнейшей религии. Но они достаточно ясно показывают наличность в ней веры в смерть и воскресение богов.

Яснее всего эта вера выступает по отношению к богу Таммузу, молодому возлюбленному вавилонской богини — матери Иштар, изображаемому также в виде пастуха. Он сын Эа, бога водной глубины: имя ему Таммуз также обозначает: «истинный сын водной глубины». Эа, вместе с Ану, богом неба, и Белом, богом земли, были божественной троицей у древних вавилонян, «богами всего, что находится на небе, на земле и под землей». Таммуз был, поэтому, также богом преисподней, но, главным образом, богом весенней растительности, умирающей в летнюю жару. Согласно рассказу о схождении Иштар в ад, она сходит в преисподнюю, в страну, откуда никто не возвращается, чтобы достать там живой воды для своего мертвого возлюбленного. В аду ее задерживает Эрешкигал. Но так как на земле всему живому начинает угрожать смерть, то Ану отправляет в ад посла, по приказу которого Иштар получает живую воду и свободу. По возвращении она омывает Таммуза живой водой, помазывает его лучшим маслом и одевает в красное платье: раздаются звуки флейты. Поэтический рассказ, по-видимому, заканчивался описанием траурного торжества в честь покойного бога и его воскресения. В мифе об Адапе Таммуз также исчезает и возносится к вратам Ану, т. е. на высшее небо.

Траурное торжество в честь Таммуза восходит в седую древность, как это доказывает упоминание о нем в мифе об Адапе и в эпосе (собрание сказаний) о Гильгамеше [5] . В последнем мы читаем, что Иштар установила ежегодное оплакивание своего возлюбленного Таммуза. Это ежегодное траурное торжество в память бога происходило в месяце Там музе (июль, август), названном по его имени, поздним летом. Оно было, несомненно, широко распространено и нашло себе также доступ в Иудею. По Иезек. 8, 14 бог показал пророку в видении, как женщины иерусалимские оплакивали Таммуза у северных ворот храма. Таким образом, этот языческий культ проник до самого порога официального святилища в Иерусалиме! Как глубоко он укоренился, видно из того, что еще в 987 году после Р. X. сабии праздновали в месяце Таммузе праздник плача женщин (el bucat) в память бога Та-уза. Нам ничего неизвестно о каком-либо празднестве в честь воскресения Таммуза, да и вряд ли таковое происходило. В память бога происходил элегический погребальный праздник, сопровождавшийся тоскливым пением женщин и игрой на флейте.

Блестящее празднество воскресения с великолепными процессиями устраивалось в честь бога Мардука, древнего бога города Вавилона. С тех пор как Вавилон сделался властителем мира, Мардук стал властвовать над остальными вавилонскими богами. Первоначально он, может быть, был растительным богом, так как празднество его приходится на весну, а посвящен ему был телец. Но уже с древних времен он был светлым богом весенней и утренней зари. Как и Таммуз, он — сын Эа. Но как победитель чудовища хаоса, Тиамат, он получает гораздо большее значение, чем Таммуз, слывет создателем мира и богом-избавителем от всяких несчастий. Он любит воскрешать мертвых. Он — владыка владык и царь царей.

Мардук умирает зимой и воскресает весной. В определенные дни происходит траурный плач по нем, почему он называется также bel nubatti, богом погребального плача. Древние знали также его гробницу, гробницу Бела.

Когда Мардук весной воскресал, происходило главное празднество в честь его, называющееся Замгук и упоминаемое также в II Маккав., 15, 36. Одновременно оно являлось и празднеством в честь его бракосочетания. Оно происходило в начале месяца Нисана, соответствующего нашему марту, и было новогодним празднеством вавилонян. Может быть, оно находится в связи с римскими сатурналиями и с персидским праздником Jakaen. Оно во всяком случае оказало сильнейшее влияние на иудейский праздник Пурим, об установлении которого говорит книга Есфирь. Имена Есфири (Иштар) и Мардохая (Мардук) уже достаточно доказывают вавилонское происхождение рассказа кн. Есфирь.

О смерти и воскресении других богов вавилонского Пантеона (собрания богов) передавались такие же сказания, как и относительно Таммуза и Мардука. Так, Нергал спускался 18 таммуза в преисподнюю и снова появлялся на земле 28 кислева.

К этому же кругу явлений относится схождение Иштар в ад. Из других божеств интересны еще Шамаш [6] (Солнце) и Син (Луна). Но мы знаем о них лишь очень немного. Таммуз же и Мардук получили величайшее значение благодаря своему культу: один — благодаря элегическому (грустному) погребальному празднику в честь смерти, другой — благодаря блестящему весеннему празднеству своего воскресения.

Тождественным или, по крайней мере, наиболее часто отождествлявшимся с вавилонским Таммузом является финикийский Адонис [7] , культ которого имел, однако, свое особое развитие и значение.

Центром культа Адониса был Библос на сирийском берегу, «Иерусалим или Мекка финикийцев». Здесь находилось знаменитое святилище финикийской Афродиты, великой Баалат-Гебал, супруги Адониса. Высокий обелиск, воздвигнутый в храме, был священным изображением богини. Другое ее святилище находилось в Либаноне, у истоков названной по имени Адониса реки, впадающей в море при городе Библосе и носящей теперь имя Нар-Ибрагим. Здесь, в лесистом горном ущелье, одном из прекраснейших во всем мире, судя по словам Ренана и других путешественников, было самое подходящее место для совершения празднования траурного торжества в память умершего молодого бога с надлежащим настроением. Пролитая кровь трагически убитого бога виднелась здесь и в расцветавшей красной анемоне, розе Адониса (которую и теперь еще арабы называют цветком паат, «возлюбленного»), и в горной речке, окрашенной в красноватый цвет землею, смытой и попавшей в реку во время таяния снега. Уже эти признаки ясно показывают, что празднество происходило весной, хотя определенных сведений о его времени мы не имеем, а в других местах, как, например, в Афинах, адонии (празднества в честь Адониса) приходились на лето.

Миф рассказывает, что Адонис вырос из мирты или был рожден своей матерью Миррой, превратившейся в дерево. Прекрасный юноша и охотник, он становится возлюбленным Афродиты (Астарты). Его имя обозначает «господин», и наряду с именами Бела или Ваала (тоже означают «господин») и Мелькарта (означает «царь»), является, в сущности говоря, нарицательным именем, которое в форме adon (i) употребляется в ветхом завете при обращениях к богу и во многих других случаях. Далее, миф говорит, что в смерти Адониса был виновен ревнивый Арес, пославший против него дикого вепря или сам превратившийся в такового. До сих пор еще не выяснено, что означает вепрь в этом мифе.